b000002172

— Да ужъ не буду носиться во всякихъ эмпиреяхъ, чтобы воду толочь,—перебрасывались обычными колкостями М—кій и О—въ, двЪ натуры, діаметрально противополож­ ный по своему психическому складу. — А ты куда думаешь?—спросилъ меня М—кій. — Онъ въ Добролюбовы... У него тоже губа не дура... Прямо въ геніалы! — замЪтилъ, хохоча, одинъ изъ «орто- доксовъ». — Этимъ не шутятъ!—вспыхнувъ, отвЪтилъ я, огорчен­ ный, какъ мнЪ казалось, профанаціей имени писателя, съ которымъ такъ давно былъ я связанъ интимными чувствами и представленіемъ о немъ, какъ о недосягаемомъ идеалЪ. — Да, этимъ не шутятъ!—замЪтилъ О—въ .—Шутить съ этимъ могутъ только олухи, которые не видятъ дальше своего носа... Геніи родятся, а не дЪлаются! — Старо!—замЪтилъ вдругъ студентъ. — ВсЪ эти ваши геніи—просто писатели какъ писатели... Были и сплыли... ВсЪ эти ваши БЪлинскіе, Добролюбовы... старая пЪсня! Теперь ужъ имъ на смЪну другіе идутъ, не чета имъ. В с е .это произнесъ студентикъ такъ авторитетно и съ та­ кимъ апломбомъ, что мы съ О—вымъ просто онЪмЪли отъ изумленія. -— Вонъ, братъ, какъ тамъ у васъ!.. Кто я«е это такіе ваши настоящіе писатели?—спросилъ О—въ. — Да есть... Вотъ хоть Писаревъ, напримЪръ. — Писаревъ? Знаемъ, братъ, знаемъ... Ну, у него еще молоко на губахъ не обсохло... Высоко забираетъ, да еще не- вЪдомо гдЪ сядетъ... А Добролюбовъ — это, братъ, кремень духа, огнемъ и мечомъ испытанъ... Мы это хорошо знаемъ. потому онъ нашъ кровный... Мы его всЪмъ нутромъ чув- ствуемъ и понимаемъ... Кто намъ раскрылъ все п о д о д о н р л ^ нашей жизни, какъ не онъ? Кто всЪ наши заматерЪвшія въ рабствЪ души наизнанку вывернулъ и воочію намъ показалъ?.. Кто намъ вскрылъ таинственный смыслъ художественныхъ твореній Островскаго, Достоевскаго, Гон­ чарова, Щедрина? А? Онъ... И никто еще въ нашу, вотъ эту самую рабскую жизнь, глубже его не заглядывалъ... А почему? А потому, что онъ истинный посланникъ Духа, провидецъ...