b000002172

— Не піитика, олухи вы царя небеснаго! — закричалъ О—въ .—А настоящая, чистЪйшая поэзія, высочайшее вдох­ новенное осіяніе... Олухи, такъ олухи и есть!.. Ихъ развЪ проймешь! Будетъ! Пойдемъ, Никола, на воздухъ... Я тебя провожу,— заключилъ онъ, наскоро собирая опять въ кар­ маны свои поэтическіе лоскутки. Пріятели весело смЪялись, смотря на него. Только одинъ Сизовъ молча и сосредоточенно ходишь по комнатЪ, иногда взглядывая на О—ва страннымъ, блуждающимъ взглядомъ. Не было смЪшно и мнЪ. Я, взволнованный, какъ-то жался къ О—ву, хватая его то за плечо, то за руку, стараясь такъ или иначе выразить ему переполнявшія меня чувства. Ты это откуда взялъ? Самъ переводилъ? А? Ты дашь мнЪ переписать?—шопотомъ спрашивалъ я его, ласкательно заглядывая ему въ глаза. —■Ладно, — сказалъ онъ. — Пойдемъ! Мы вышли. Было темно. Я старался возможно ближе итти къ О—ву и не спускалъ глазъ съ его лица. Онъ шелъ, высоко поднявъ голову, съ полнымъ сознаніемъ, какъ мнЪ казалось, что онъ—истинный «рыцарь Духа». — Это такъ хорошо! Удивительно хорошо! — говорилъ я .— Это Гейне, говоришь?.. Я его еще не знаю... И самъ переводилъ? Пробуешь только? Трудно? — Понравилось? — Да, удивительно хорошо!.. А ты, должно-быть, много читалъ?.. Ну, да вЪдь у васъ не то, что у насъ... Вотъ у васъ философію учатъ и исторію у васъ проходятъ по- другому... Вотъ ты какъ все это знаешь,— всю исторiю религій! — Да, братъ, у насъ по этой части народъ мозголовЪе... У васъ что—одна практичность! Надо выше смотрЪть!.. Изъ профессоровъ есть теперь, изъ молодыхъ, кое-кто дЪльный народъ по этой части... Хоть бы Ксенофонта Н—а взять. — У насъ этого нЪтъ, — печально замЪтилъ я .— Ты и самъ пишешь? Стихи?.. Я тоже... пробую... Я тебЪ какъ- нибудь покажу,—несмЪло сказалъ я, весь зардЪвшись. — А-а! — изумленно протянулъ О—въ. — Покажи, по­ кажи... Да ты къ намъ чаще заходи. Изъ вашего брата у насъ никто не бываетъ... НЪтъ никакихъ связей... А у насъ