b000002172

кармана кубовый платокъ и берестяную табакерку и, будто поддразнивая меня, начнетъ постукивать объ нее костля­ выми суставами, а самъ опять подсмЪивается; «Вотъ, Ко- ляка, видишь дьякона-то—какой онъ!.. Хе-хе-хе!.. А вЪдь онъ, дьяконъ-то, дЪдушка твой!.. Видалъ ли дьяконовъ-то? Да гдЪ!.. РазвЪ у васъ въ городЪ такіе дьякона-то?.. А у насъ вотъ какъ, Коляка, дьякона-то живутъ, ну-ка!..» И вдругъ маленькая фигурка въ подрясникЪ, раскинувъ руки, прямо предъ всею деревенскою улицей начинаетъ . слегка присЪдать и притоптывать, а тоненькій - тоненькій тенорокъ, какъ комариный звонокъ, кажется, сейчасъ еще звенитъ у меня около уха: «Какъ подъ яблонькой такой, ГІодъ кудрявой зеленой!..» — Хе-хе-хе!.. Вотъ у насъ, Коляка, какъ дьякона-то ве­ село живутъ!.. Коли погостишь у дЪда подольше, такъ я тебЪ еще то ли покажу!.. Хе-хе-хе! —смЪется опять дЪдъ прямо мнЪ въ лицо, и я смЪюсь, и вся бЪлая, вся души­ стая яблоня смЪется вмЪстЪ съ нами, и вся деревенская улица смЪется. — Онъ тебЪ, дЪдушка-то, еще то ли покажетъ: погости- ка у насъ подольше!—подтверждаетъ деревенская улица. И мнЪ кажется, что мой «маленькій дЪдушка» (я звалъ его такъ въ отличіе отъ «толстаго» дЪдушки—благочиннаго, по матушкЪ),—мнЪ кажется, что онъ дЪйствительно пока­ зываешь мнЪ что-то важное, любовное, веселое: то — мое дЪтство, самое раннее, зеленое дЪтство проносится предо мною и, какъ блЪдная зорька, гонитъ съ души тусклый сумракъ душевныхъ смутъ .. Но отчего жъ такъ дороги мнЪ эти дЪтскія раннія зори?.. Я разскажу вамъ теперь объ этомъ, потому что въ по- слЪднее время какъ-то чаще, чЪмъ прежде,.сталъ посЪщать меня мой «маленькій дЪдушка», приводя съ собой, изъ тьмы, позорнаго забвенія, ряды такихъ же, какъ онъ, ма- ленькихъ и ничтожныхъ существованій. Прошло всего, кажется, сорокъ лЪтъ, а какое ужъ да­ лекое время было,—такое далекое, что если бы вы могли перенестись усиленнымъ воображеніемъ на тогдашнюю сель