b000002172

гической практики молчаливо какъ бы одобрялось въ обще- ствЪ, теперь неожиданно вызвало глухой протестъ. Обще­ ство, конечно, находило сатиру крайне непозволительнымъ поступкомъ со стороны воспитанниковъ, но оно въ то же время довольно единодушно заявляло, что многія характе­ ристики въ сатирЪ, при всей грубости формы, были въ сущности справедливы и били не въ бровь, а въ глазъ. Задавались даже вопросомъ: не были ли въ большей сте­ пени во всемъ этомъ скандалЪ повинны сами педагоги, до- пустившіе возможность нарожденія такого протеста? И это говорили не только какіе-нибудь «либералы», а даже такіе консерваторы, какъ моя религіозная матушка, которая, не обинуясь, называла нЪкоторыхъ нашихъ педагоговъ «Иродо­ выми дЪтьми». Такъ или иначе, благодаря новому «духу времени», глу ­ хой протестъ общества возымЪлъ силу. Не помню, въ какой именно мЪрЪ былъ приведенъ въ исполненіе педагогическій приговоръ надъ преступными сочинителями (авторы, кажется, все же были исключены), но самый «скандаль» обществен- наго протеста не только вызвалъ назначеніе ревизіи отъ округа, но имЪлъ рЪшающее значеніе на весь ходъ воспи- тательнаго дЪла въ нашей гимназіи, заматерЪвшей дольше другихъ въ рутинномъ бурсацизмЪ. Прежде всего исчезъ съ поля нашего зрЪнія инспекторъ, этотъ пресловутый «поэтическій сЪкаторъ» и главный де- монъ-вдохновитель всей нашей педагогической системы, а вмЪстЪ съ нимъ окончательно исчезли розги и подобные эксперименты; вслЪдъ за нимъ ушли старый безвольный директоръ, кое-кто изъ педагоговъ и, наконецъ, церберъ на­ шей гимназіи, главный надзиратель, сумЪвшіи пролазни- чествомъ удержаться, однако, дольше всЪхъ... Какъ будто какая благодатная гроза разразилась гдЪ-то вдали—и вдругъ потянуло къ намъ, хотя нЪсколько, теп- ломъ и свЪтомъ... ПовЪяло тепломъ и свЪтомъ оттуда, гдЪ я видЪлъ до сихъ поръ лишь полумракъ холоднаго формализма, который для меня былъ тЪмъ болЪе непереносимымъ, чЪмъ ярче раз­ горался яркій и теплый огонекъ вокругъ интимнаго очага