b000002172

— 1 9 — вступала въ свои права. Снова отецъ вздыхалъ и охалъ отъ «безсмысленной лямки», которую тянулъ безъ вкуса и любви, снова тщетно взывалъ въ Петербургъ объ «осмыслен- номъ трудЪ»... Попрежнему матушка ежегодно рожала и мучилась въ заботахъ о насъ, попрежнему то ругалась съ Акулиной, то въ минуты покаяннаго прилива кланялась ей въ поясъ и говорила со слезами на глазахъ: «Прости меня, Акулинушка, всердцахъ это я тебя обидЪла!..» И Акулина попрежнему тянула свою «кръпостную лямку», хотя вовсе не была у насъ крЪпостной... И попрежнему для насъ изъ учебниковъ мелькали «мертвыя буквы»— и мы безвкусно тянули свою «школьную лямку», такъ какъ и самая школа была мертва и холодна. КрЪпостное право еще въ полной силЪ царило надъ жизнью. Но «великій праздникъ», одинъ изъ тЪхъ «празд- никовъ», которые вЪнчаютъ собою усилія, муки и надежды цЪлаго ряда поколЪній, казалось, былъ уже наканунЪ... Наше поколЪніе зарождалось подъ счастливою звЪздой...