b000002172

написать по-другому—покажи мнЪ», сказалъ пріятель, и мы весело принялись за дЪло, такъ какъ дозволеніе вно­ сить свои варіаціи въ текстъ образцовъ побуждало насъ къ нЪКоему игривому творчеству, которое доставляло намъ не­ мало ребячески-школьническаго развлеченія. Проработавъ съ часъ въ помощь товарищу, я, уходя, спросилъ его: «Что жъ, будутъ ихъ крестьянамъ читать на сходахъ?» — «Ну, вотъ... еще канителиться!.. Прямо цЪлой кипой отпра- вятъ въ Петербургъ—и шабашъ !» Было ли дЪйствительно поступлено такъ, какъ говорилъ пріятель,—навЪрное сказать не могу. Думаю, впрочемъ, что въ этомъ случаЪ пріятель просто повторялъ то, что слы- шалъ отъ отца. . Такъ «сочинялась» у насъ въ провинціи офиціальная исторія освобождения. Доподлинная исторія, между тЪмъ, шла своимъ путемъ, отражаясь такъ или иначе въ каждой маленькой ячейкЪ обывательскаго существованія и все больше и больше за­ хватывая въ свой хаотическій круговорота мое юное суще­ ство. Само по себЪ появленіе манифеста 19 февраля объ освобожденіи крестьянъ , несмотря на его крупное истори­ ческое значеніе, не могло затрогивать насъ, разночинную мас­ су, съ такой непосредственной жуткостью, какъ это каса­ лось двухъ прямо заинтересованныхъ сторонъ—помЪщичьей и крестьянской. Но въ общей, даже сугубо-крЪпостнической и чиновничьей атмосферЪ нашего городка какъ-то полусо­ знательно чувствовалось, что за этимъ «крестьянскимъ » освобожденіемъ скрывалось нЪчто еще болЪе глубокое ка­ кое-то иное, не только «крЪпостное», но общее, духовное освобожденіе человЪческой личности вообще. Такъ смутно чувствовалось всЪми, даже нами, школярами, хотя никто ясно не сознавалъ, въ какихъ опредЪленныхъ формахъ это должно сказаться. Надо. перенестись воображеніемъ за 50 лЪтъ назадъ, въ глушь нашей провинціи, чтобы достаточно оцЪнить все серьезное значеніе тЪхъ элементарно-наивныхъ формъ, въ которыхъ сказывалось это новое настроеніе въ постепенно «преобраяжавшихся» людяхъ.