b000002172

вало передъ нами, какъ живое, и, затаивъ дыханіе, мы не спускали по цЪлымъ часамъ глазъ съ нашего «ополченца», который, совсЪмъ забывъ свою дЪвическую стыдливость, стоялъ передъ нами среди комнаты уже настоящимъ сева- стопольскимъ героемъ, воиномъ, который вмЪстЪ съ нами снова переживалъ великіе дни великой борьбы за родину... Какъ онъ хорошь былъ тогда! А умиленію окружающихъ не было конца: слушать его собирались не только мы, но- и всЪ наши сельскіе гости, и матушка вызывала даже Аку­ лину изъ кухни, со всЪми ея родными, какіе въ то время гостили у нея, называла ее «Акулинушкой» и усаживала у двери. Помню особенно хорошо одинъ случай, который про- извелъ на насъ сильное впечатлЪніе. «Нашъ ополченецъ» былъ особенно оживленъ, когда робко подошли къ дверямъ «послушать барина» Акулина съ своей старухой - теткой и старикомъ - отцомъ. — Садитесь, садитесь, старики,—сказалъ ополченецъ,—- послушайте, что я вамъ про вашихъ братьевъ разскажу... Да, вотъ я, баринъ, полвЪка въ деревнЪ прожилъ, а до этого времени не зналъ, не понималъ, кто такой мой братъ по ХристЪ, каковъ таковъ этотъ простой человЪкъ... И только вотъ, какъ заодно съ нимъ прошелъ я, подъ зноемъ и не­ погодой, тысячи верстъ, какъ пришлось мнЪ не разъ вмЪстЪ съ нимъ трепетать подъ Б ожьею грозой, какъ вотъ вмЪстЪ съ нимъ рядомъ валялся и стоналъ я, раненый, собираясь умирать за общее дЪло,—вотъ когда я понялъ своего брата по ХристЪ и узналъ его! И по раскраснЪвшемуся лицу ополченца потекли слезы. Онъ быстро отвернулся и вышелъ въ другую комнату. И такимъ навсегда запечатлЪлся въ моей душЪ образъ нашего ополченца. Не думаю, чтобы онъ говорилъ тогда именно такими словами, но когда я сталъ уже юношей, вспоминая ополченца, я любилъ вкладывать такія рЪчи въ его уста... А на это, значить, имЪлись основанія. Но праздники проходили. Ополченецъ, какъ улитка, за­ бирался въ глушь своей деревни, и снова будничная наша сЪренькая жизнь, съ холодомъ зимнихъ вечеровъ и ночей,