b000002172

на этомъ роковомъ засЪданіи былъ прочитанъ и докладъ моего отца кЪмъ-то изъ передовыхъ дворянъ (такъ какъ самъ отецъ, не будучи дворяниномъ, не имЪлъ права читать его отъ своего имени), который очень не понравился большей части крЪпостниковъ, знавшихъ, что его одобряетъ и самъ предводитель. Такимъ образомъ судьба нашей семьи была близко связана съ «старымъ масономъ», въ непосредственно- близкихъ отношеніяхъ къ которому мой отецъ стоялъ три трехлЪтія. ВсЪ мы теперь съ тревогой ожидали исхода дворянскихъ выборовъ. Опасались, что крЪпостники про- ведутъ своего кандидата, но побЪдили умЪренные, вы- бравъ въ предводители добродушнаго «мягкотЪлаго» дво­ рянина, неспособнаго ни на какую крупную иниціативу и не желавшаго круто порывать съ традиціями стараго пред­ водителя. Такимъ образомъ все осталось какъ будто пока постарому, только какъ-то вскорЪ таинственно исчезъ Ни­ колай Яковлевичъ, котораго я встрЪтилъ спустя уже болЪе десяти лЪтъ, да старый масонъ ушелъ на покой. Но онъ былъ привязанъ къ отцу и часто вызывалъ его къ себЪ «побесЪдовать». — ВЪдь мы сдЪлали свое ДЪло? Не правда ли? А? Что?— любилъ онъ повторять каждый разъ, когда приходилъ къ нему отецъ.—ВЪдь ужъ теперь этого дЪла не передЪлаешь? Какъ ты думаешь? А? Что? Ну, я и радъ... Я сдЪлалъ свое дЪло... И мнЪ пора на покой... Такъ закончилась въ нашемъ захолустьЪ «освободитель­ ная битва» почти наканунЪ 19 февраля. Наконецъ праздничное настроеніе въ нашемъ городкЪ стало стихать: дворяне разъЪзжались; а я съ нетерпЪніемъ ждалъ того дня, когда, наконецъ, мой новый храмъ освобо­ дится отъ дворянскихъ шубъ и бутербродовъ, и я, наконецъ, снова начну въ немъ священнодЪйствовать. Наступилъ этотъ день, библіотека была открыта для публики, и я уже съ утра съ величайшимъ удовольствіемъ поселился среди ея безгласныхъ обывателей. Но въ этотъ же день уЪзжалъ обратно въ Р. и дядя Александръ. Удивительное дЪло, во всЪ каникулы никто изъ насъ не обмолвился ни однимъ словомъ о «новой» гимназіи и о моей обратной туда поЪздкЪ, какъ будто я никогда въ ней