b000002172

враговъ и что, пожалуй, имъ «не сдобровать»... Узналъ я, что значитъ и это таинственное «не сдобровать»: не сдобро- вало уже и раньше много писателей,'— многіе изъ нихъ, говорившіе «всю правду», должны были бЪжать за границу, другіе были отданы въ солдаты, третьи были сосланы въ Сибирь на поселенье и даже на каторгу, въ рудники... Стоить только представить, что обо всемъ этомъ говорилось и чи­ талось большею частью вполголоса, отрывками или полу­ намеками, чтобы понять, въ какой странной формЪ все это достигало моего сознанія, какой рядъ причудливыхъ, ле- гендарныхъ образовъ создавался изъ этихъ обрывковъ въ моемъ вбображеніи, которое уже хранило въ своей глубинЪ туманное отображеніе какихъ-то другихъ столь же причуд­ ливыхъ образовъ разныхъ «мучениковъ» и «страстотерпцевъ», о которыхъ въ дЪтствЪ мнЪ такъ часто и столь же таин­ ственными полунамеками разсказывала религіозная легенда въ кухонной избЪ нашего провинціальнаго домика... Я не хотЪлъ бы, однако, чтобы изъ этихъ словъ читатели этихъ записокъ вывели преувеличенное представленіе о сте­ пени моего «разумЪнія» въ то время. Увы! эти легендарные образы, несмотря на весь свой трагическій смыслъ, говорили пока моему сознанію не болЪе, чЪмъ тЪ чудовищно-фантасти- ческія сказки, которыя я раньше выслушивали отъ своихъ нянекъ съ такимъ трепещущимъ отъ ужаса любопытствомъ: реальный смыслъ ихъ былъ еще для меня недоступенъ. НесомнЪнно, однако, что все это, полусознаваемое мною, складывалось на глубинЪ моей души, неощутимо для меня формируясь въ то сокровенное «святая святыхъ», которое носить въ своей груди каждое человЪческое существо и съ которымъ уходить въ могилу. А пока... пока властныя стихіи жизни продолжали ткать таинственную паутину. Прошло полтора-два мЪсяца, какъ наши оживленные общіе завтраки и обЪды, благодаря какимъ - то хозяйствен- нымъ неудобствамъ (кажется, просто по непрактичности дяди и черезчуръ уже очевидной недобросовЪстности кухарки), должны были прекратиться, а затЪмъ все рЪже стали соби­ раться и на наши интимные «литературные» вечера, такъ какъ и самъ дядя сталъ все чаще уходить по вечерамъ изъ