b000002172

стымъ купцомъ - попутчикомъ, укачиваемый подъ «малино­ вый» звонъ колокольчика и наслаждаясь любимой картиной полей и лЪсовъ съ попутными селами и деревнями. Черезъ два дня мы уже были въ городЪ Р... и въ одинъ празднич­ ный день, утромъ, въЪзжали во дворъ гимназіи, гдЪ въ одномъ изъ флигелей занималъ квартиру дядя. ВЪроятно, увидавъ насъ изъ окна, дядя стремительно бросился навстрЪчу намъ на крыльцо. — И ты пріЪхалъ? — вскричалъ онъ .— Вотъ молодецъ!.. И какъ это вы хорошо, маменька, сдЪлали... Пойдемте, пой­ демте!.. Сразу всЪхъ насъ увидите. Дядя, видимо, былъ очень доволенъ. Прошло тому много лЪтъ, а я помню этотъ день съ за- мЪчательной ясностью. Въ небольшой зальцЪ дядиной квартиры, вокругъ большого стола сидЪла оживленно бесЪ- довавшая за завтракомъ компанія: четыре его молодыхъ товарища-учителя и дородная фигура священника-законо- учителя, съ большой сЪдоватой окладистой бородой и на- перснымъ крестомъ. Представивъ всЪхъ ихъ бубушкЪ, дядя взялъ меня, растерявшагося и смущеннаго, за руку и ко- мически-торжественно сказалъ: — А это, господа, юный птенецъ, злосчастная жертва дикаго коршуна нашей педагогіи... Съ этого момента, онъ— нашъ общій питомецъ... Наша задача—отогрЪть его и вос­ кресить въ немъ душу живую... Ну, не дичись!.. Ступай, здоровайся... подавай руку всЪмъ... Не бойся! И всЪ, улыбаясь, добродушно жали мнЪ руку, и даже почтенный іерей захватилъ ее въ обЪ пухлыя свои ладони. — А теперь садись... завтракай... Мы уже кончаемъ ,— говорилъ дядя, кладя мнЪ на тарелку кусокъ ростбифа. Я сЪлъ, и вдругъ все мое смущеніе прошло: на меня повЪяло ч Ъ мъ - to знакомыми , близкими... ВсЪ эти молодыя, веселыя, ласковыя лица я гдЪ-то уже видали какъ будто... И все мнЪ показалось такъ гіохожимъ на тЪ оживленныя компаніи молодежи, которыя собирались въ послЪднее время такъ часто въ нашемъ домЪ... Неужели же все это «педа­ гоги»?.. Меня не смущали даже сановитый законоучитель— столько въ немъ было знакомаго мнЪ неизреченнаго благо- душія! Но не успЪлъ я еще оглядЪть всЪхъ исподлобья