b000002172

особенно больно... Даже названіе меня «ребенкомъ», когда мнЪ шелъ уже 14-й годъ, болЪзненно кольнуло меня. МнЪ. стало стыдно и обидно за себя... А вЪдь въ сущности это было справедливо: вЪдь я дЪйствительно не больше какъ уличный мальчикъ, вЪдь для меня еще городки дорояге всякой «новой» гимназіи, дороже всякихъ другихъ интере- совъ. Я даже изъ-за этихъ городковъ пропустилъ мимо ушей, какъ, уже неоднократно, отецъ съ дядями обсуждали и рЪшали важный вопросъ объ открытіи въ городЪ «нашей» библіотеки! ЧЪмъ больше я объ этомъ думалъ, тЪмъ больше начиналъ чувствовать себя какимъ-то отброшеннымъ и отъ всего оторваннымъ... И чЪмъ дальше, тЪмъ будетъ хуяге: черезъ недЪлю опять гимназія, съ которой у меня нЪтъ никакой духовной связи попрежнему; лишивъ меня разумной умственной дисциплины, она отняла у меня- вся­ кую возможность воспринять отъ нея въ долягной мЪрЪ хотя бы то нужное и хорошее, что она могла дать... Отецъ будетъ «кипЪть какъ въ котлЪ» отъ разнообразныхъ дЪлъ... Мать можетъ только беззавЪтно любить, изливая эту лю­ бовь въ безконечныхъ мелочныхъ о насъ заботахъ... Дяди разъЪдутся по разнымъ мЪстамъ, и у меня сразу обрывается всякая связь со всЪмъ тЪмъ «духовными», которое нынЪш- нимъ лЪтомъ такъ оживляюще пахнуло на меня вЪяніемъ какой-то новой ягизни... И опять я заброшенъ одинъ между гимназіей и улицей... НЪтъ, надо Ъхать съ дядей... въ «новую» гимназію! Я долго еще колебался, но, наконецъ, рЪшился побЪжать къ дЪду, чтобы поговорить съ дядей. Я долго вертЪлся около него, пока рЪшился, покраснЪвъ, сказать ему то, что меня волновало. — Дядя, возьмите меня съ собой!—пролепеталъ я. — А! ты уже обдумалъ? Не скоро ли? — спросилъ онъ, улыбаясь.—Смотри, не пришлось бы раскаиваться... НЪтъ, теперь уягъ надо погодить... Ты знаешь, что сказала ма­ маша: надо прежде мнЪ самому устроиться... И это вЪрпо. Надо подождать мЪсяцъ-другой... Я огляягусь тамъ... Тогда напишу... Бабушка хотЪла ко мнЪ пріЪхать... Вотъ если все будетъ у меня хорошо и мамаша тебя пустить, тогда ты ко мнЪ съ бабушкой и махнешь!..