b000002172

Молодое тЪло начинало извиваться. Раздались выкрики. ПослЪ ударовъ двадцати Амосовъ уже кричалъ: — Будетъ! Почему сверхъ счета? — Какъ сверхъ счета? Почему, сударь-котикъ, сверхъ счета? А вотъ, сударь-котикъ, мы теперь тебЪ погорячЪе... И къ ужасу своему я увидалъ, какъ жирные пальцы инспектора опустились въ табакерку и, вытащивъ оттуда большую щепоть табаку, онъ сталъ посыпать имъ голое, покрытое рубцами тЪло своей жертвы. ЗатЪмъ я уже рЪши- тельно не помню, какъ продолжалась дальнЪйшая проце­ дура, вплоть до того, когда я услыхалъ свою фамилію. Дро- жащій, съ растеряннымъ взглядомъ, я весь заволновался и куда-то заторопился, какъ будто мнЪ хотЪлось скорЪе, какъ можно скорЪе совершить ужасно мерзостное дЪло. Я уже не думалъ въ это время ни объ инспекторЪ ни о Захар­ ченко. Быстро спустивъ штанишки, я легъ на холодный полъ... и черезъ нЪсколько минуть вдругъ стремительно вскочилъ и бросился вонъ изъ спальни, спЪшно на ходу натягивая брюки. Я слышалъ только, какъ вслЪдъ мнЪ раздавался громкій хохотъ инспектора, которому что-то до­ ставило очень большое удовольствіе. Заразилъ ли и меня этотъ хохотъ, но я, выбЪжавъ въ коридоръ, тоже засмЪялся нервно, истерически, сквозь слезы, и въ то же время я по- чувствовалъ страшный стыдъ, когда мимо меня прошелъ какой-то солдатъ. Когда же я въ начавшуюся вскорЪ пере- мЪну встрЪтился со своими товарищами, я ужe спокойно смЪялся и ухарски говорилъ: — Это пустяки все! — РазвЪ ничего? — спрашивали меня малыши. — Кто тебя сЪкъ? — Захарченко! — А!.. Но я скрылъ, что мнЪ дали всего три розги, что мнЪ дЪйствительно нисколько не было больно, что инспекторъ все это продЪлалъ надо мною на первый разъ ради только острастки и что ему доставило необыкновенное удоволь- ствіе насладиться однимъ лишь моимъ страхомъ и стыдомъ. И съ этой минуты сколько отвратительныхъ впечатлЪній оставило слЪдъ на моей душЪ, осквернивъ ея дЪтскую не