b000002172

спальни появилась внушительная и характерная фигура нашего инспектора. Это былъ человЪкъ средняго роста, очень толстый, заплывшій жиромъ, съ большой головой, съ падавшими до плечъ волосами, съ крупными чертами лица, съ большимъ животомъ и съ короткими ногами. Хо­ дилъ онъ въ очень широкомъ форменномъ свЪтло-синемъ сюртукЪ, въ широчайшихъ такихъ же штанахъ, съ неиз- мЪнной серебряной табакеркой въ рукЪ, изъ которой онъ постоянно таскалъ толстыми жирными пальцами табакъ къ такому же жирному носу, обильно усыпая свой животъ. Это былъ ученый классикъ, умный человЪкъ, какъ гово­ рили о немъ у насъ въ городЪ, въ то время погруженный въ поэтическій переводъ поэмы «Магабгарата». Можетъ- быть, благодаря именно этой поэтической настроенности на его лицЪ постоянно сіяло надменно - невозмутимое выраже- ніе, съ печатью легкой думы на челЪ и какъ бы благово- ленія ко всЪмъ. Величественно покачиваясь, онъ словно плылъ къ намъ, и на его лицЪ было выраженіе такого до­ вольства, какъ будто ему предстояло чрезвычайно пріятное зрЪлище. — Ну, «судари-котики»! (это его любимое выраженіе)— сказалъ онъ намъ, малышамъ, трепля насъ почти ласково толстыми табачными пальцами за щеки (эти пальцы мнЪ казались всегда необыкновенно противными).—Ну, судари- котики, боитесь? Новички? Ага, ага! Надо знать, судари- котики, все на свЪтЪ. Это ничего! Это хорошо!.. Надо знать, судари-котики, все на свЪтЪ! Вотъ мы и начнемъ съ нашихъ молодцовъ-то, опытныхъ уже, а вы посмотрите... это хорошо вамъ для памяти... Амосовъ!—крикнулъ онъ.—Ну, сударь- котикъ, ложись! И вотъ началось что-то дикое, безсмысленное, возмути­ тельное. Амосовъ, великовозрастный дЪтина - пансіонеръ, брившій чуть не каждый день бороду, высокій и худой, съ развязными манерами, ухарски всЪмъ улыбнулся, быстро разстегнулъ курточку и какъ-то пластомъ шлепнулся на полъ вдоль шеренги. — Начинай!—крикнулъ инспекторъ. Розги свистнули съ двухъ сторонъ. — Разъ, сударь-котикъ! два! три!—считалъ инспекторъ.