b000002172

лись тихіе, сосредоточенные переговоры насчетъ «спальни» (при нашей гимназіи былъ дворянскій пансіонъ), высчиты­ вали путемъ разныхъ кабалистическихъ соображеній, кого нынче повлекутъ въ эту пресловутую спальню, и всЪ съ особымъ нервнымъ напряженіемъ,—кто помоложе—со стра- хомъ и замираніемъ сердца, кто постарше—большею частью съ циническимъ притворными ухарствомъ, — ожидали по- явленія изъ совЪтской комнаты страшнаго Аргуса нашей гимназіи, звЪрообразнаго и почти неподкупнаго бурсака, старшаго надзирателя, съ недЪльной вЪдомостыо въ рукахъ. Съ этою вЪдомостью медленно и торягественно обходилъ онъ классы, начиная со старшаго, и низкимъ, замогиль- нымъ, деревянными голосомъ выкликалъ свои несчастныя жертвы, пріотворивъ дверь класса, несмотря на присутствіе учителя въ классЪ, и безъ спроса прерывая урокъ. Выкли­ каемые одинъ за другимъ выходили изъ классовъ, смущен­ ные, съ краской стыда на лицЪ, съ трепещущимъ сердцемъ и съ чувствомъ какого-то тайнаго, мало сознаваемаго омер- зЪнія въ глубинЪ души, иногда сопровождаемые снисходи­ тельно-ядовитыми улыбками нЪкоторыхъ учителей. Нако­ нецъ около младшихъ классови Аргуси также спокойно, равнодушно и методично устанавливали отмЪченныхи въ шеренгу и маршемъ по длинному коридору направлялъ ее въ знаменитую спальню. Пока еще оставалось пройти до спальни это пространство, нЪкоторые, особенно новички- мальчуганы, въ сильномъ нервномъ волненіи, съ умоля­ ющими взглядами, со слезами на глазахъ, дрожа, хватали надзирателя за рукавъ и напряженно шептали: «Иванъ Лу­ кичи, отпустите! Голубчики! Простите! Вычеркните хоть только теперь!.. Добрый! Голубчики!..» и нЪкоторые падали на колЪни. Но Аргуси были холодени, какъ ледъ, и ше­ ренга продолжала направляться къ цЪли. Въ этой церемоніи пришлось принять участіе и мнЪ въ первый разъ въ моей жизни. Конечно, трудно представить теперь эти ощущенія, которыя испыталъ я во время по- явленія Аргуса и въ тотъ моментъ, когда онъ выкликалъ мое имя, но я все же и теперь ясно вспоминаю, что основ- нымъ ощущеніемъ, охватившимъ меня тогда, было чувство глубочайшаго стыда; передъ кЪмъ, передъ чЪмъ, за что,—