b000002172

ВЪ СТАРОМЪ ДОМѢ. помню хорошо его, этотъ старый, дряхлый домъ, V D f f l T колыбель моихъ дЪтскихъ и отроческихъ лЪтъ. Вижу я его съ болтающимися на полуоторван- ныхъ петляхъ закроями, съ побурЪвшими отъ іЖ времени стеклами, проплъсневЪвшій по угламъ, ^ ушедшій въ землю, среди ряда другихъ такихъ же домишекъ, закинутыхъ въ глушь маленькаго городка. Мало того, что самъ этотъ городокъ почти не имЪлъ никакой связи съ тЪмъ, что лежало за предЪлами его, но и самые эти домишки не были связаны между собою никакимъ единствомъ интересовъ и симпатій: каждый изъ нихъ вла- чилъ свое жалкое существованіе на собственный страхъ и рискъ. ВсЪ мы, обитатели этихъ домишекъ, были мелкота, и—къ добру или къ худу—мы никогда не заглядывали въ тЪ высшіе слои, гдЪ пировала чиновная бюрократія, разно­ образя свою жизнь взаимными подсиживаніями, интригами и ералашемъ. Пыльная и грязная улица, вся заросшая по заборамъ бурьяномъ да столЪтними вязами, усаженными вороньими гнЪздами,—вотъ, прежде всего, чЪмъ міръ Бо- жій показывался намъ. Зато все, что наполняло наше дЪт- ское сердце горемъ или радостью, что закладывало въ наши души сЪмя добра и любви,—все это было тамъ, у семей- наго очага, за покосившимися стЪнами нашихъ домишекъ. Холодно было въ нихъ въ суровыя осеннія и зимнія стужи, голодно было въ тяжелые дни житейскихъ неудачъ, когда родительское сердце тоскливо ныло и надрывалось въ ког- тяхъ нужды, но наивное дЪтское сердце и здъсь успЪвало