b000002172

что къ своему семейственному обхожденію, а все будто не хватаетъ... не дойду эдакъ еще до настоящаго, своего-то... Чтобы къ другимъ пристать,—тоже эдакъ настоящаго рас­ положения нЪтъ: быдто какъ у нихъ тоже промашечки въ разныхъ видахъ усматриваешь, ну, и думаешь, утру­ ждаешься... А чтобы эдакъ настоящаго пути — не ви­ дать... — Найдешь, Илья Иванычъ, Богъ дастъ! Знаешь: тол- цыте и отверзится, просите и дастся вамъ... — Да, да... Это я крЪпко знаю... А кабы на народЪ, во кругѣ—скорЪй бы, много скорЪй... А то духомъ слабнешь... — А что Симеонъ Потапычъ... онъ какъ?—спросилъ я. — Симеонъ Потапычъ—душевный человЪкъ,—отвЪчалъ Илюша,—я его люблю... Только онъ чувствительный такой,.. Все онъ кипитъ, шипитъ, ровно вода на каменкЪ... Все онъ тебЪ до самаго нутра укажетъ, до самаго сердца твоего дойдетъ, и что вокругъ тебя, — всему этому онъ оцЪнку дастъ... Ну, только чтобы все въ одно свести, концы съ концами подогнать,—этого у него нЪтъ... Я его люблю; его у насъ любятъ... -Ну, только чтобы все въ од н о свести, не хватаетъ у него... НЪтъ вотъ — такое дЪло, право!.. А ужъ на что человЪкъ!.. А вотъ не осЪняетъ, нЪтъ,—съ искренней грустью прибавилъ Илюша. — Отчего же такъ? Илюша замолчалъ. Жилы на лбу у него напружились, глаза, опять широко раскрывшись, смотрЪли въ землю. Во­ обще, видно, онъ думалъ тяжело; мысль не посЪщала его, какъ вдохновеніе: онъ долженъ былъ такъ же медленно и упорно выкорчевывать ее изъ мозга, какъ глубоко засЪв- шій пень изъ твердой дЪвственной почвы. — Какъ сказать?.. Кто е знаетъ!.. Конешно, все это но рожденію,—протяжно говорилъ онъ.—А можетъ, оттого, что одиночка онъ... одинокая душа на свЪтѣ, ну, всего и не до­ сматриваешь... Потому, ежели, примЪрно, ты при семей- ственномъ положеніи или на міру, въ деревнЪ, что ли, тутъ всякое малое дЪло надо одумать, всякому малому волосу чтобы свое мЪсто и свое разсужденіе было. Такъ я думаю,— отъ этого самаго... Да... Туть нужно, чтобы все свое раз- сужденіе имЪло,—говорилъ задумчиво Илюша.—Вотъ оно и