b000002172

— Отчего же? — Отъ нашего положенія жизни... Вотъ я было и хо- тЪлъ, чтобъ онъ съ нами... Сказалъ ему.— «Хорошо, гово­ рить, ступайте, догоню!..» А вотъ не видать... Илюша замолчалъ, потомъ, долго спустя, прибавилъ: — Все оно думается... какъ бы попригляднЪе, покра- сивЪе повести себя въ жизни... А то ужъ оченно суетно вокругъ нашего-то положенія... Одна суета, а пути разумЪ- нія нЪтъ... мало... совсЪмъ даже нЪтъ!.. Такъ, какіе-то «обалдуи» ровно ходимъ въ жизни. Илюша говорилъ тихо, повидимому, стараясь, чтобы слышалъ его только одинъ я. — Какіе обалдуи? — Такъ, обалдЪлые ровно мы всЪ... Ни ты— православ­ ный настоящій, прямизной, безъ обмана, ни ты—старообря- децъ, ни ты — молоканинъ или бЪгунъ... Такъ, промежъ земли шатаешься... — Но вЪдь ты не такой, Илья Иванычъ: ты крЪпокъ и стоекъ въ своемъ дЪлЪ, слышалъ я. Илюша шелъ, наклонивъ голову внизъ и уставивъ въ землю широко открытые глаза, но въ лицЪ его было все то же выраженіе дЪтской открытой наивности и чистоты. — НЪтъ, и я обалдуй,— подумавъ, наконецъ, прогово­ ришь онъ.—Кабы я дочитался до чего, какъ вотъ молокане, али еедосеевцы, али православные, которые изъ умствен- ныхъ,—изъ нихъ всякій до своего дошелъ, а я до своего не дошелъ... — Дойдешь, Богъ дастъ! — Трудно... одному... Я сызмалолЪтства все одинъ... А у насъ на фабрикЪ народу эдакаго мало... Все народъ суетный; али все такіе же обалдуи... отъ положенія жизни... Трудно... Точно, Василій Петровичъ,— въ писаніи есть ука- заніе, что и въ одиночествЪ людей какъ бы осЪняло... Ну, только меня вотъ не осЪняетъ... Я взглянулъ на Илюшу,— онъ поднялъ на меня свои болыніе, мягкіе, добрые сЪрые глаза, какъ будто спраши­ вая и недоумЪвая, чему я изумился. — НЪтъ, не осЪняетъ,—опять грустно повторилъ онъ;— стараюсь вникнуть—и что къ жизни, и что къ писанію, и