b000002172

— Хорошо!.. Очень безподобно!.. Вы не здЪшній?.. НЪтъ, я вижу... Очень безподобно!.. Одно слово... отъ душевной теплоты—вотъ и все!.. — Вы довольны?—спросилъ я. — Весьма доволенъ!—отвЪтилъ онъ.—Только не въ томъ дЪло, что этого самаго пьянаго человЪка вы въ кутузку присудили... Это само собой-съ... Этимъ все одно не попра­ вить... НЪтъ-съ, это мы по себЪ знаемъ... Ежели вы на это надЪетесь,—это пустое... А главное дЪло—слово... отъ теп­ лоты души, вотъ!.. И больше ничего! И чудесно!.. И весьма вамъ благодарны!.. И маленькій человЪкъ совалъ мнЪ свою руку въ знакъ благодарности. — Вы кто будете?—спросилъ я. — Симеонъ Потапычъ Рябчиковъ, по мастеровой части!— бойко отвЪтилъ онъ.—Если желаете со мной познакомиться, я съ болынимъ моимъ удовольствіемъ... Вы гдЪ живете? Позвольте зайти.... Главное дЪло: одно слово и тутъ вся душа!.. Все взволнуется во внутренности... Одно слово отъ души-сердца—и сейчасъ тебя тревога... и во всЪхъ членахъ!— объяснялъ онъ мнЪ со слезами на глазахъ, весь восторженный, какой-то подвижной, какъ ртуть, когда мы шли съ нимъ ко мнЪ на квартиру. Съ тЪхъ поръ мы стали друзьями. Онъ ходилъ ко мнЪ очень часто, когда былъ въ городЪ, и ужъ непремЪнно «вырвется хоть на денекъ», если судьба уносила куда-нибудь жить за городъ. Онъ бралъ у меня читать книги, говорилъ обо всемъ по цЪлымъ часамъ. Я нашелъ въ немъ не только недюжинный умъ, но тoтъ особый видъ народной интеллигентности, который я не могу назвать лучше, какъ вдумчивостью. Его занимало и волновало всякое выдающее­ ся событіе, и онъ анализировалъ его до корня, неотступно. Вотъ этотъ человЪкъ и былъ Симеонъ Потапычъ Рябчиковъ, и именно Симеонъ, а не Семенъ, потому что когда и кто бы его ни называлъ «попросту», онъ тотчасъ поправлялъ: Симіёнъ Потапычъ. Почти одиночка (у него была только сестра, занимавшаяся въ городЪ шитьемъ, незамужница и что-то въ родЪ «чернички», скромная, добрая, ходившая въ черномъ платьЪ и черномъ платочкЪ; да еще былъ дядя, занимавшійся землепашествомъ на городской землЪ), Симе-