b000002172

Л Ѣ С Ъ . с ^ІіѴДЩы (я и двое моихъ спутниковъ) шли лЪсомъ, пробираясь для сокращенія пути узкою тропой. ЧЪмъ больше углублялись мы въ густую чащу деревъ, тЪмъ сильнЪе охватывало меня какое-то странное, неопредЪленное ощущеніе страха, смЪ- шаннаго съ тЪмъ чувствомъ безотчетнаго уваженія, какое невольно является, когда входишь въ запущенныя руины или оставленный, давно не посЪщаемый храмъ. Это былъ лЪсъ, который въ старину называли «дремучимъ», не­ тронутый еще топоромъ, — обрывокъ изъ тЪхъ заповЪд- ныхъ муромскихъ лЪсовъ, о которыхъ такъ много слыха­ лось въ дЪтствЪ страшныхъ сказокъ. И я, дЪйствительно, съ непритворнымъ уваженіемъ и страхомъ смотрЪлъ на столЪтнія сосны, обросшія кругомъ густымъ слоемъ мховъ, съ корявыми, покрытыми клочьями такого же сЪ- дого мха, сучьями, низко и тяжело обвисшими надъ на­ шими головами, и въ воображеніи невольно вставала страш­ ная «глубь временъ», съ Соловьемъ - Разбойникомъ, наво- дившимъ ужасъ своимъ посвистомъ, Ильей Муромцемъ, вы- несшимъ свою знаменитую дубину изъ этихъ трущобъ, съ татарами, оставившими свой слЪдъ на цЪлыя столЪтія даже въ этихъ непрнступныхъ дебряхъ,—и дальше припомнились эти суровые и таинственные «ссыльные люди», странники и бЪгуны... Но кромЪ этихъ, такъ сказать, «историческихъ» воспоминаній, у меня были еще свои, личныя, которыя сму­ щали меня еще больше...