b000002171

88 И З Ъ БЫЛЫХЪ ПЕРЕЖИВАНІЙ. лое въ моемъ дѣтствѣ, игралъ почему-то глав- ную роль «мужикъ», — не мужикъ Вакула, не ку- черъ Садоръ, не работникъ и зъ деревни, пріѣзжав- шій къ дѣдушкѣ пахать и каждый р а зъ дѣлившійся со мной лепешкой, не тѣ молящіеся смирные и добрые етарички и старушки въ сѣрыхъ свитахъ, которыхъ любилъ я встрѣчать въ нашей церкви, — однимъ словомъ, не тѣ, съ которыми я имѣлъ слу- чай близко и душевно сойтись, — а тѣ «мужики», кеторые жили гдѣ-то тамъ, въ деревняхъ, з а лѣ- сомъ . . . въ самомъ лѣ су . . . . . Это бьгли все т ѣ же «мѵжики», которые приносили столько заботъ и огорченій и тамъ, дома, моему отцу, и здѣсь — моему дѣдушкѣ, отцу-дьякону, дьячку Поликарпы- чу; тѣ вѣчно всѣхъ огорчающіе и всѣмъ принося- щіе заботы «мужики», которые все чего-то не исполняютъ, что отъ нихъ требуютъ, все поступа- ютъ не т акъ , к а к ъ имъ приіказываютъ, все чего-то упорствуютъ и никогда не хо тятъ понять, что не- зачѣмъ огорчать такихъ хорошихъ людей, к ак ъ отецъ и дѣдушка, или дьячокъ Поликарпычъ. Помню, к ак ъ только настанетъ долгій зимній или ненастный вечеръ, и дѣдушка, снявъ полукаф- танье, останется въ одной длинной бѣлой холщевой рубахѣ, сейчасъ же приходитъ или отецъ-дьяконъ, или дьячокъ Поликарпычъ, или же всѣ вмѣстѣ и дьяконъ, и дьячокъ, и пономарь, и просвирня, и да- же Вакула приползетъ и усядется прямо на полу, У двери. И вотъ начинаются медленныя, неторопливыя бесѣды «съ сокрушеніемъ», со вздохами, съ одной стороны, о какихъ -то гіриказахъ, съ другой — объ этомъ упорствующемъ мужикѣ, который живетъ тамъ, въ деревняхъ: вотъ, напримѣръ, Сидоръ Кар-