b000002171

Л-ьсъ. 7 3 корточки, заговорилъ, пуская тонкою струйкой дымъ сигаретки. — Что говорить!. . Еще б ы !. . Много ли те- перь отъ муромскихъ лѣсовъ осталось! . . Стари- ки поразскажутъ — такіе ли лѣса были! Нѣтъ, братъ, по тѣмъ лѣсамъ не сталъ бы т а къ разгули- ваться, к ак ъ теперь мы разгуливаемся. . . Звѣрья этого одного сколько было!. . Гдѣ теперь! Ну, и народъ въ то время проживалъ по этимъ лѣсамъ — желѣзо, одно слово: кованое! Вотъ какой на- р о д ъ !. . Х а -х а -х а !. . Напужался т о гд а ? .. Что? А? Вѣрно? Народъ былъ т о г д а . . . одно слово — утѣшеніе! Теперь тлкіе только старики оста- лись . . . Нѣтъ, теперь здѣсь бояться нечего: что мы за народъ? — мелкота, дрянь . . . Вотъ развѣ только одинъ Илюша въ тѣхъ пош елъ . . . А мы ч т о ? .. Насъ ржа изъѣла, невидимо изсосала, не- примѣтно гложетъ и я з в и т ъ . . . Тогда народъ-то били прямо, по тѣлу, съ уваженіемъ, т а к ъ сказать; оно, тѣло-то, что кусокъ желѣза подъ молотомъ — только крѣпчало . . . Все было в ъ я в ѣ . . . А насъ, что ржа желѣзо разъѣдаетъ: и французской-то бо- лѣзнью тебя жмутъ, и голодовкой непримѣтно до- пекаютъ, и желѣзною пылью грудь свою разлага- ютъ, и въ ребенчишку твоего эту язву введутъ еще эвона когда — съ десятаго году !. . Т а къ оно, ми- лый мой Василій Петровичъ, тогда только настоя- щую-то боль въявѣ восчувствуешь, -когда въ про- исхожденіе времени вникнешь, да себя со старика- ми посравнишь, да въ глубь жизни уйдешь, врага-то все ищешь своего, — хвать анъ, послѣ того, уже и умирать смертный часъ з о в е т ъ !. . Только что это было, значитъ, онъ умомъ-то сталъ рбходиться . . . анъ тутъ только и увидѣлъ, что силишка-то вся