b000002171

424 Изъ БЫЛЫХЪ ПЕРЕЖИВАНІЙ. вмѣстѣ съ тѣмъ видѣлъ предъ собой нескончаемый потокъ сѣраго люда, который лился съ кіевскихъ горъ къ пристанямъ, — когда я вспомнилъ эту мас- су въ таинственной тишинѣ лаврской ночи, эти отливы и приливы ея къ Кіеву, — мнѣ чуялось во всемъ этомъ что-то таинственное, волнующее и трагическое . . . Тамъ, наверху историческихъ хол- мовъ, съ которыхъ несся гулъ сотни колоко- ловъ, — странное сочетаніе биржи и синдикатовъ и этихъ величавыхъ храмовъ религіи, науки, искус- ства; здѣсь, внизу, въ этой. колыхающейся массѣ сѣраго люда, — приподнятое настроеніе простой, наивной души, идеально возвышенные образы и символы прошлаго, еще волнующіе и одухотворяю- щіе ея воображеніе, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, глухой ро- потъ этой души, замкнутой, подавленной недовѣ- ріемъ, удрученной плохо сознаваемымъ и смутно ощущаемымъ гнетомъ отчужденія, холода и без- у ч а с т ія . . . Пароходъ, наконецъ, былъ буквально перепол- ненъ народомъ, — ни на палубѣ, ни между каютами невозможно было двигаться среди лежащихъ и стоящихъ пассажировъ, а жадный пароходовладѣ- лецъ все еще выдавалъ билеты. Наконецъ, мы всѣ пришли въ ужасъ уже не отъ тѣсноты, съ которой еще можно было примириться, а отъ мысли, что при первой, даже ничтожной случайности въ пути весь пароходъ пойдетъ моментально ко дну, безъ всякой возможности спасенія среди тысячной тол- пы. И только благодаря единодушному протесту всѣхъ насъ, капитанъ далъ третій свистокъ, и па- роходъ медленно отвалилъ отъ пристани, подъ звонъ кіевскихъ колоколовъ. Религіозно приподнятое настроеніе не покидало