b000002171

Н а м о ги лъ Ш е в ч е н к о . 4 2 3 невѣроятно далекой отъ нихъ, чуждой имъ такъ же, к акъ чужды и странны другъ для друга нравы и интересы двухъ различныхъ расъ? Что, нако- нецъ, для нихъ это величавое зданіе университета, эти академіи, гимназіи, консерваторіи, художе- ственныя выставки, концерты ?.. Открывало ли все это любовно и широко свои двери для этого бѣд- наго, многомилліоннаго труженика, искало ли страстно и напряженно средствъ, чтобы пріобщить его къ наслажденіямъ мысли и искусства? Откры- ли ли они для него хоть уголочекъ той завѣсы, за которой въ безбрежной, туманно свѣтлой перспек- тивѣ сіяетъ солнце будущаго, чтобы могъ онъ, эт о тъ бѣдный труженикъ, въ рѣдкія минуты своей жизни, искать утѣшенія не въ однихъ толь- ко восломинаніяхъ о великихъ образахъ про- шлаго, но и въ чистой, бодрой вѣрѣ въ величіе бу- дущаго? . . Надменный, величаво красивый Кіевъ, погру- женный въ интересы биржй, акціонерныхъ компа- ній и синдикатовъ, былъ холоденъ и безучастенъ къ этой массѣ, и холодна и безучастна къ нему была эта масса; она ежегодно неслась сюда широ- кими потоками, — но неслась въ свой особенный, старый, символич-ескій Кіевъ, и освѣживъ въ своей душѣ смутныя воспоминанія объ эти х ъ симво- лахъ, тѣмъ же стремительнымъ потокомъ неслась обратно. Странное дѣло! Когда я стоялъ на палубѣ паро- хода и смотрѣлъ на эт о тъ блестящій Кіевъ, весь залитый золотомъ веселыхъ лучей восходящаго солнца и яркой зеленью только что распускавших- ся тополей, которые, казалось, насытили все во- кругъ своей тяжело-душистой атмосферой, — и