b000002171

БѣЛЫЙ СТАРИЧОКЪ. 3 3 5 ж е слезы скорби и грусти. Она наскоро отерла лицо платкомъ, вздохнула и принялась снова за ра- боту и, помолчавъ, продолжала свой разсказъ. «— Да ненадолго пришлось намъ вздохнуть. К акъ разъ на Рождество пришелъ батюшка, только пришелъ хмурЫй, да грустный. Говоритъ, что чуть не на половину рабочихъ разсчитали: куда теперь пойдешь? А то тъ шдъ и безъ того у насъ былъ трудный: по всей округѣ хлѣба не задались. До праздника еще покупной хлѣбъ стали ѣсть. Ко- нечно, у кого справный дворъ былъ да работниковъ въ семьѣ было много, — тѣмъ еще можно было и безъ сторонняго Промысла перебиться; а у насъ и всего земли-то было на одну батюшкину душу; зна- чилась прежде другая, на дѣдушку, — да и ту ото- брали по старости его лѣтъ, — а на насъ, дѣвокъ, о тъ вѣковъ должно быть ничего не полагается, к а к ъ добрымъ людямъ. Что изъ того, что насъ у тятеньки пятеро дѣвченокъ было — только одна над сада!. . Нѣтъ намъ ни привѣта, ни воли, ни до- ли . . . Еще счастье, коли на чужіе корма къ мужу попадеш ь!. . «Прожилъ батюшка три дня, а тамъ и гово- ритъ: —- ну, дѣвка, оставайся опять съ дѣдомъ, хо- зяйствуйте попрежнему . . . Знать, така» ваша до- ля! А я пойду промысла и с к а т ь . . . Куда судьба заведетъ — самъ не з н аю !. . «Съ тѣмъ и ушелъ; и бобылка ушла отъ насъ Христовымъ именемъ побираться, и остались мы опять съ дѣдомъ одни-одинешеньки, и стало намъ будто вдвое горше противъ прежняго . . . «— Эхъ, — бывало вздохнетъ дѣдъ, — плохо ваше, дѣвки, житье на міру, а безъ матери — такъ и словъ про васъ нѣтъ!