b000002171

М ечта тел и . 301 саки. Вотъ и теперь у нихъ -смотритель мастер- ской — самый коренной русакъ, и зовутъ его Псой Псоичъ (шельма онъ — точно, и выбрался въ на- чальство всѣми правдами-неправдами). Очевидно, Липатычъ былъ несправедливъ и разносилъ только нѣмцевъ единственно по своему озорству и крайней нетерпимости; когда же ему указывали на Псоя и сгірашивали, какой онъ будетъ націи, — онъ съ обычною своею озорной рѣзкостью іуэворилъ: «Ка- кой Псой націи? — Песъ онъ — вотъ какой на- ц іи !..» Дема т а къ и не могъ понять озлобленія Ли- патыча противъ нѣмцевъ и приписывалъ его исклю- чительно «озорству». И вотъ теперь, когда Липатычъ такъ оскорби- тельно оставилъ Дему одного — онъ, однако, не обидѣлся: онъ вспомнилъ и признаніе Липатыча, и его необычно мягкій тонъ, какимъ онъ вспоминалъ о своемъ прошломъ, и его замѣчаніе о «могилкѣ», и чѣмъ болыне онъ думалъ объ этомъ, тѣмъ груст- нѣе и больнѣе становилось у него на душѣ; ему стало жалко и «стараго служаку» Липатыча, и себя самого, и многихъ-многихъ другихъ, — жалко и вмѣстѣ обидно за ч т о - т о . . . На него к а к ъ будто вдругъ повѣяло общимъ холодомъ жизни, тѣмъ хо- лодомъ, который раньше онъ смутно ощущалъ въ себѣ и думалъ, что это только ему «холодно», и отъ котораго бѣжалъ онъ въ свои «мечтанія» среди полей, стыдливо скрывая ихъ отъ шумной сутолоки заводской жизни. — Ахъ, Липатычъ, Липатычъ, — прибавилъ онъ, такж е загадочно и уныло покачавъ головой. Дема поднялся и медленно, раздумывая, пошелъ до- мой. Онъ вдругъ открылъ въ ЛипатЫчѣ что-то, чего прежде не зналъ и не понималъ.