b000002171

Г е т м а н ъ . 2 6 7 шамъ говорить о тебѣ, о твоей долѣ и недолѣ, о твоихъ радостяхъ и горестяхъ, я воспитаю для те- б я .... (а можетъ быть и сопьюсь, пане —- этого тоже впередъ сказать нельзя, — неожиданно вста- вилъ онъ какъ бы мимоходомъ). Говорю я, а дідъ знай себѣ кричитъ: «Э, дытыно, забувъ діда. А у діда ужъ злые вороны очи клюютъ. А вкругъ діда худая трава выше пояса зарастаетъ! ..» — «Діду, діду! — кричу я ему, — если бъ ты зналъ, к а к ъ я мучусь за тебя . . . Погоди, дідъ, потерпи . . . Вотъ ужъ мы, паны, слава Богу, начинаемъ объ тебѣ вспоминать и у насъ къ тебѣ сердце открывает- ся». — «Э, дытыно! хиба жъ я, спаси Боже, що маю противъ хорошаго паныча? Э! дай ему Боже добраго здоровья и долгой ж и зн и . . . А я того го- рюю, дытыно, що не йде никто на підмогу д іду . . . А що панычи, то и Господь съ ними: може они що и лучше насъ придумаютъ . . . А що нѣтъ на підмогу діду своего человіка, то кто жъ это лучше мене знае и чуе?» — Вотъ мы какіе, пане, съ дідомъ раз- говоры по ночамъ ведемъ, — заключилъ онъ. —- А поди мой землякъ заснулъ ужъ, — при- бавилъ Гетманъ. — Идемте, пане, поскорѣй . . . Что-то, гляжу я, діется неладное со мной: съ чего разсыпался, якъ той горохъ по дорозі? Гетманъ, дѣйствительно, к акъ будто испугался своей необьічной разговорчивости; онъ, к ак ъ улит- ка, быстро ушелъ въ себя, и «хохлацкая меланхо- лія», повидимому, окончательно оковала его. III. Мы тихо и молча вошли въ маленькій номеръ грязноватыхъ и дешевенькихъ меблированныхъ