b000002171

Г ЕТМАНЪ. 2 6 5 и образованы, и въ условіяхъ благопріятныхъ для преуспѣянія всякаго проживаю тъ. . . и другіе ви- дятъ, и сами они, главнымъ образомъ, убѣждены, что ихъ положеніе наилучшее для нихъ, — а вотъ ги бн у тъ . . . Мы думаемъ объяснить это по-разно- му: и то придумаемъ, и другое (возьмемъ, напри- мѣръ, да и прикажемъ, чтобъ бѣлая кость была все- гда бѣлою, а черная чтобы всегда была черною и чтобъ одна къ другой не тянулась, и думаемъ, что этимъ все зло излѣчимъ), а всмотрѣться повнима- тельнѣе въ строй натуры, объ этомъ мы не дума- е м ъ . . . А онъ свое возьметъ, возьметъ свое, а за то, что гнутъ, увѣчатъ и убиваютъ его, онъ запла- титъ такими муками, пане, отъ которыхъ сердце содрогнется. . . — Что вы говорите, Гетманъ? — сказалъ я. — Вѣдь это фатализмъ! — А что же, пане, можетъ быть и фатализмъ... Да, фатализмъ — сама исторія, пане, больше ни- чего! — проговорилъ онъ съ особымъ оживленіемъ, какъ будто радовался, что нашлось такое простое выраженіе для его мысли. —- Вѣрно ли это, Гетманъ? — усомнился я. — Вѣрно л и ? . . Т акъ вѣрно, к акъ то, что въ моей груди мое собственное сердце бьется, — про- говорилъ онъ съ такою силой убѣжденія, что я не- вольно взглянулъ на него. — Нѣтъ, пане, вы этого знать не можете, — отвѣчалъ онъ на мой удивлен- ный взглядъ. — Если бъ вы, пане, знали это, — сами бы его и почувствовали . . . эти муки, — про- говорилъ онъ тихо, помолчавъ и снова усаживаясь рядомъ со мной. — Вотъ какъ , пане: судьба! — Я не з н а л ъ , что вы такой философъ, Гет- манъ, да еще и мистикъ.