b000002171

2 5 8 Изъ БЫ ЛЫ ХЪ ПЕРЕЖ ИВАНІЙ. и вишневый садъ, и Днѣпръ, и громада наша, и самый воздухъ эт о тъ — мягкій и нѣжный, якъ ма- терина л а с к а . . . Есть, значитъ, въ этомъ, пане, что-то непобѣдимое, вѣчное, к акъ сама природа.. . И никакою, пане, риторикой этого не вытравить! . . Только развѣ черезъ цѣлыя поколѣнія, которыя вырастишь въ другихъ условіяхъ, вытравишь ты эт о . . . Не знаю, понимаете ли вы меня, пане? — какъ -то задумчиво спросилъ Гетманъ и помол- чалъ. — Нѣтъ, не вытравить, — продолжалъ онъ, какъ будто отвѣчая самому себѣ. — И борюсь я, пане, противъ этого, и много мнѣ за него о тъ то- варищей достается, и самъ, я, умомъ-то холод- нымъ, иногда чую, что не надо ету поддаваться, а есть что-то надо мной, пане, высшее, непобѣдимое, въ чемъ я не могу убѣдить другихъ и не въ силахъ эю г о передать, какъ не въ силахъ влить въ нихъ свою кровь . . . Но что это такое, пане? — Гетманъ, — сказалъ я, невольно обращаясь къ нему, к акъ к ъ наивному ребенку, съ оттѣнкомъ сожалѣнія, — это просто . . . землячество, — то, чѣмъ заражены всѣ хохлы. Неужели вы этого не знаете? Гетманъ отрицательно покачалъ головой. — Нѣтъ, пане, это не то . . . не только т о . . . Сядемте здѣсь, — сказалъ онъ, когда мы прохо- дили однимъ изъ бульваровъ. Мы сѣли на скамью Гетманъ задумался: очевидно было, какой -то во- просъ крѣпко тревожилъ его умъ и сердце, и ни- когда еще не былъ онъ т а к ъ разгуворчивъ, к акъ сегодня. — Т акъ вотъ про діда я вамъ доскажу. Мой батько давно ужъ не полюбилъ наше житье. Н« будь дідъ такой крутой и крѣпкій въ своей власти.