b000002171

Г о с п о д а К а р а в а е в ь і . 2 3 9 те, даже расчеркнулся по-министерски. . . А вотъ еще книжечка записная съ разными афоризмами и замѣтками. Вотъ послѣдніе, напримѣръ: «Что есть жизнь? Жизнь есть юдоль страданій . . . Жизнь есть мечта, мечтательное представленіе . . . Жизнь есть не болѣе к акъ вѣчный казем атъ человѣческаго существа . . . Но позвольте спросить — на какомъ это основаніи? Почему уже съ еамаго рожденія сво- его, еще въ утробѣ матери зачатый въ болѣзняхъ, я долженъ въ мученіяхъ до конца проводить свою жизнь? На какомъ основаніи? . . По какой при- чинѣ и цѣли? . . Жизнь есть — прохожденіе карье- ры . . . Что есть я, ничтожная тварь, попираемая, гонимая? . . Стремлюсь? Куда? . . Одинъ мигъ — и карьеры моей жизни не существуетъ . . . Попал- ся .маленькій камешекъ на моемъ пути — и вотъ я обратился въ ничто . . . Что такое я? Мученіе для себя, тягость и терзаніе для ближнихъ, въ болѣз- няхъ и трудахъ воспитавшихъ и родившихъ ме- ня . . . » ,— и т а къ дальше, все въ такомъ же родѣ чи- талъ слѣдователь . . . Я теперь не помню, конечно, дословно всего, но помню, что какое-то подавляю- іцее, ужасное впечатлѣніе производилъ эт о тъ одно- образный наборъ вычурныхъ фразъ, к а к ъ -то не- ожиданно закончённый словами: «Родители, прости- те меня! . . Проститеь и вы всѣ, добрые люди!» И опять: «Иванъ Павловъ». — Вотъ и все, — сказалъ слѣдователь и -при- нялся бойко писать протоколъ. Лидія Николаевна была блѣдна. Кругомъ наступило мертвое молчаніе и только слышался скрипъ слѣдовательекаго пера. Вдругъ, среди этой тишины, раздался тихій, мягкій голосъ старшаго сына старика; задумчиво опустивъ внизъ голову и сжавъ руки, онъ сталъ говорить