b000002171

172 Изъ БЬІЛЫХЪ ПЕРЕЖЙВАНІЙ. — Ну, видѣли, каковы у насъ дѣла-то? Кра- сивы? — спросилъ меня Поповъ, когда мы шли отъ Ножовкина. — Да, дѣла не хороши. — Что дѣла! Дѣла — дѣло поправимое . . . А люди-то какіе у насъ есть, люди-то? Р азвѣ пло- хи? — перебилъ молодой Полянкинъ, заглядывая мнѣ въ лицо. — Да, люди хороши. И мы невольно всѣ улыбнулись на это тъ совер- шенно неожиданно сказавшійся грустный калам- буръ. V. Признаться сказать, въ концѣ нашего путеше- ствія я начиналъ чувствовать себя все болѣе и бо- лѣе удрученнымъ. Это однообразіе и какая-то жуткость «общественнаго интереса» просто пода- вляли собой. К акъ никакъ, всѣ видѣнныя мною личности, за исключеніемъ старика Полянкина, бы- ли, что называется, уже «тронутыя рефлексіей», слишкомъ съ опредѣлившимися взглядами на слож- ныя житейскія отношенія, — взглядами, кромѣ то- го, въ значительной степени уже невольно заим- ствованными изъ другой среды. Ножовкинъ еще мальчикомъ былъ отданъ въ Мосісву и воротился къ себѣ домой только послѣ смерти отца; онъ былъ хотя и самоучка, но не только грамотенъ, а по- своему и образованъ, благодаря своимъ москов- скимъ знакомствамъ. Самъ Струковъ, въ теченіе своей долгой карьеры народнаго ходока, т а к ъ ча- сто вступалъ въ сношенія съ людьми другой среды и, при томъ, такъ упорно, настойчиво вращался въ исключительной сферѣ юридическихъ вопросовъ,