b000002171

Т р у ж е н и к и . 1 1 7 статкѣ, довольствѣ и устойчивомъ порядкѣ гово- ритъ и эт а скотина, и женщина, и вся эта хозяй- ственная хлопотня, что каікъ-то невольно сжалось сердце у меня, бездомнаго скитальца . . . — Яковъ! — вдругъ окрикнулъ Симеонъ По- тапычъ. Я обернулся и увидалъ Якова, стоявшаго непо- движно въ углу между распахнутыми воротищами и стѣной двора. Приложившись къ стѣнѣ, никѣмъ незамѣчаемый, опустя голову, онъ сердитыми гла- зами, исподлобья, съ какой: то злой, завистливой жадностью смотрѣлъ въ щель, вглубь двора. — Яковъ! — окликнулъ его Симеонъ Потапычъ снова. Яковъ вдругъ встрепенулся, смѣшался, оробѣлъ и сконфузился. — Пойдемъ въ избу . . . Чего тутъ смотрѣть? . . Тамъ все же для души полезнаго не мало услы- ш иш ь . . . Яковъ молча -и послушно, но попрежнему ста- раясь спрятать себя отъ всѣхъ, пошелъ за нами. Признаюсь, странное и самого меня удивлявшее чувство овладѣло мной, когда я переступилъ порогъ этой простой, но, видимо строенной онень давно, к зъ громадНыхъ, толстыхъ, коричневыхъ и уже по- чти потемнѣвшихъ бревенъ, избы «тружени- ковъ» . . . Это было чувство не то неопредѣленнаго уваженія, не то тайной робости, смущенія и стыда. Въ моей головѣ какъ -то быстро и смутно промельк- нули и дѣтскія впечатлѣнія, давно совсѣмъ забытыя, и это тъ потокъ интимныхъ 'интересовъ, которые несли сюда, довѣрчиво и наивно, всѣ эти простые люди, и эти безконечные, доходившіе вглубь вре- менъ, ряды самоотвергавшихся «тружениковъ», изъ