b000002171

116 И З Ъ БЫЛЫХЪ ПЕРЕЖИВАНІЙ. но, бѣсовъ изгонять — три недѣли, родной, утру- ждается; высохнетъ еле щепка, въ чемъ только ду- ща держ ится. . . Ну, и случаевъ не запомнимъ, что- бы безъ пользы было! . . Я опять механически сажусь на завалину и ко- гда смотрю, к акъ мужчины и женщины осторожно высаживаютъ подъ руки и зъ телѣги еле живого, сѣ- дого, к ак ъ лунь, худого и длиннаго старика, к акъ моя старушка уже подбѣжала ту тъ же и что-то то- же хлопочетъ около него, мнѣ становится все грустнѣе. . . И я смотрю и смотрю опять на вол- нующуюся предо мною, чуждую мнѣ жизнь, и мнѣ кажется, что волны, которыя она катитъ мимо ме- ня, подымаются все выше, и вотъ —- того гляди — захлеснутъ и зальютъ м ен я . . . Что я имъ, этимъ волнамъ? VII. Гляжѵ, на дворъ, безъ шапки, весь красный отъ пота, вышелъ Симеонъ Потапычъ и ищетъ глазами меня. — Василій Петровичъ! Куда же ты задѣвался? А мы про тебя, признаться, и забы ли . . . Загово- рились т а м ъ . . . Народъ ту тъ очень до всего дош- лый . . . Поди, послушай . . . Что же ты? —• гово- ритъ Симеонъ Потапычъ, почти насильно увлекая меня въ избу. Мы проходимъ черезъ дворъ, полный теперь скотомъ. Пожилая женщина и молодая красивая дѣвка, обѣ въ рубахахъ, съ приподнятыми высоко подолами, изъ-подъ которыхъ сверкаютъ здоровыя, напружившіяся икры, снуютъ по двору съ подойни- ками и лоханями. Такой парной, мягкій воздухъ виситъ въ глубинѣ двора, о такомъ трудовомъ до-