b000002171

Т ру ж е н и к и . 93 дѣдушка и бабушка, и Вакула, и Поликарпычъ вдругъ будутъ умирать голодною смертью, потому что всѣ мужики тамъ, въ деревнѣ, выстригутъ себѣ маковицы, позапираютъ ворота, когда причтъ бу- детъ обходить за сборомъ хлѣба и яицъ, и, вмѣсто нихъ, все это пропитаніе будетъ сносить дѣвкѣ Ва- силискѣ, которая будетъ ходить по деревнямъ въ дѣдушкиномъ полукафтаньѣ и окуфьѣ. Я иначе не могъ себѣ представить Васалиску, и въ то время такое представленіе было для меня не только не смѣшно, но, на-противъ, страшно и обидно. И ко- гда, послѣ такихъ длинныхъ бесѣдъ, наши обычные гости расходились, мнѣ дома не давали заснуть и душили меня кошмаромъ и эт а дѣвка Василиска, и эти мужики съ выстриженными маковицами, и стоны Митюшкина сынишки. Я стоналъ самъ во снѣ и въ ужасѣ просыпался, крича и рыдая. Ко мнѣ подбѣгала бабушка и начинала утѣшать. — Бабынька, — епрашивалъ я, — да что это за люди такіе?. . — Такъ, каеатикъ, — живутъ, что скоты без- словесные, непотребную жизнь ведутъ . . . Какіе это люди!. . Оставь, не думай о нихъ, касатикъ,— грѣхъ д ум а т ь -то . . . Сплюнь: тьфу! тьфу! т ь ф у !. . Скажи: святъ, святъ, святъ! Перекрестись, да и усни . . . съ Господомъ!. . Бабушка меня, дѣйствительно, успокаивала: младенческій сонъ скоро одолѣвалъ всякіе страхи и ужасы, и я засыпалъ крѣпко и беэмятежно. Но успокоенія бабушки не могли удовлетворить такъ страшно возбужденное мое дѣтское любопытство (дѣдушка и мать не хотѣли или тоже не умѣли дать мнѣ объясненій). Тогда я прибѣгъ к ъ Ваку- лѣ; и вотъ однажды, сидя со мной на церковной