b000002170

4 0 0 Г о р е с т а р а г о К а б а н а . въ избахъ. Жутко въ это время въ деревняхъ. Чув­ ствуешь какую-то безпомощность предъ этимъ моремъ мрака, изъ-за котораго ниоткуда не блес- нетъ вамъ св ѣ тлаго просвета; чувствуешь, какъ эта тьма охватываетъ васъ, душитъ, наполняетъ голову странными, причудливыми образами, то­ мить вашу душу неопределенными, тяжелыми пред-- чувствiями. Въ этомъ мраке исчезаетъ для васъ мiръ Божiй, вы видите себя отрезаннымъ, отчужден- нымъ отъ вс ѣ х ъ . . . Въ деревняхъ въ это время редко кто выйдетъ на улицу; на задворки р ѣ дкiй мужикъ рискнетъ сходить. Деревня живетъ въ эту пору, можетъ быть, более, чемъ когда-нибудь, на веру, на Божiю волю, стихiйно, безсильная противъ какихъ-либо случайностей. За окнами, откуда-то издали, глухо послышался чей-то голосъ; вотъ онъ все ближе и ближе. Слы­ шатся как iе-то выкрики. Мы вслушиваемся вни­ мательно, но ничего разобрать нельзя. Вотъ слыш­ но хлястанье сапогъ по лужамъ и грязи, и смолкло; кто-то остановился. Гляжу, Кабанъ нахмурился и сурово смотрелъ въ столъ, не поднимая глазъ. Вдругъ кто-то завылъ дико, безобразно, рыдая и плача, сначала тихо, затемъ все сильнее и силь­ нее. — Iуда! .. Iу-уда!.. Iу-уда! — раздирающе тя- нулъ голосъ, который мне показался похожимъ на голосъ Беляка. — Iу-уда!. . Отдай мою душу-у!.. Отд-а-ай! .. Iу-уда!. . Iу-уда! Кричавшiй какъ будто на несколько минуть ослабевалъ, затихалъ, но затемъ начиналось опять это убiйственно-гнетущее повторенiе однихъ и техъ же раздирающихъ звуковъ.