b000002169

которыхъ для меня былъ однако еще скрытъ подъ та­ инственной завЪсой. Какъ-то, кажется, въ сочельникъ, уже вечеромъ поздно, прибЪжалъ Николай Яковлевичъ, и съ взволнованной торопливостью передалъ отцу пачку свЪжихъ брошюръ. — Уже готово?—спросилъ отецъ. — Готово. Вотъ это для вашей библіотеки и для про­ дажи. — Такъ ничего и не измЪнили? — НЪтъ!— выразительно сказалъ Николай Яковлевичъ и, съ отчаянной рЪшимостью махнувъ рукой, убЪжалъ опять. Отецъ ничего не сказалъ, но тотчасъ же спряталъ. бро­ шюры въ ящикъ стола и заперъ на ключъ, можетъ быть, обезпокоенный моимъ присутствіемъ. Содержаніе этой брошюры, очень серьезной, какъ тогда говорили, по опубликованнымъ даннымъ, я теперь уже не помню; вЪроятно, я, если и читалъ тогда ее, то мало понялъ, такъ какъ она была наполнена статистическими таблицами, въ которыхъ я тогда совершенно не умЪлъ разбираться. Но это была та брошюра, которая подала поводъ къ ожесточенной полемикЪ между представите­ лями мЪстнаго общества. Въ ней были сгруппированы чрезвычайно рЪзкіе выводы относительно экономическаго и правоваго положенія крЪпостныхъ крестьянъ... Спустя нЪсколько мЪсяцевъ послЪ появленія этой бро­ шюры нашего экспансивнаго Николая Яковлевича уже не было въ нашемъ городЪ... Рождественскіе праздники продолжали проходить у насъ въ той напряженно-дЪловитой атмосферЪ, которая такъ не похожа была на прежнее неизреченно-благо­ душное настроеніе, съ которымъ они проводились обык­ новенно раньше. Нужно прибавить, что, благодаря общему возбужденію, порожденному все болЪе проникавшими въ глубь провин- ціи слухами о реформахъ, нашъ домъ, особенно теперь,