b000002169

— А это, господа, юный птенецъ, злосчастная жертва дикаго коршуна нашей педагогіи... Съ этого момента, онъ-—нашъ общій питомецъ... Наша задача—отогрЪть его и воскресить въ немъ душу живую... Ну, не дичись!.. Ступай, здоровайся... подавай руку всЪмъ... Не бойся! И всЪ, улыбаясь, добродушно жали мнЪ руку, и даже почтенный іерей захватилъ ее въ обЪ пухлыя свои ла­ дони. — А теперь садись... завтракай... Мы уже кончаемъ,— говорилъ дядя, кладя мнЪ на тарелку кусокъ ростбифа. Я сЪлъ, и вдругъ все мое смущеніе прошло: на меня повЪяло ч Ъ м ъ - t o знакомымъ, близкимъ... ВсЪ эти моло- дыя, веселыя, ласковыя лица я гдЪ-то уже видалъ какъ будто... И все мнЪ показалось такъ похожимъ на тЪ ожи- вленныя компаніи молодежи, которыя собирались въ по- слЪднее время такъ часто въ нашемъ домЪ... Неужели же все это «педагоги»?.. Меня не смущалъ даже сано­ витый законоучитель—столько въ немъ было знакомаго мнЪ неизреченнаго благодушія! Но не успЪлъ я еще огля- дЪть всЪхъ исподлобья бЪглымъ взглядомъ и приняться за завтракъ, какъ вдругъ раздался грубоватый голосъ ба­ бушки. — Александръ!.. Да это что жъ у васъ такое?.. — А что, маменька?— спросилъ изумленный дядя. — Да вЪдь нынче, кажись, Воздвиженье... Чего жъ это іерей-то смотритъ на васъ?.. — А! это вы, маменька, насчетъ ростбифа?—добро­ душно расхохотался дядя.—Вы, маменька, не безпокой- тесь... Я васъ смущать не буду!.. Для васъ, я знаю, нужно другое... вотъ вмЪстЪ съ батюшкой... — Да мнЪ что... Я и до куска ни до какого не до­ тронусь... Поди, еще и обЪдня не отошла... А вы вотъ зачЪмъ сами басурманите, да еще ребенка смущаете?.. — Дорогая маменька, — серьезнымъ тономъ сказалъ дядя,—у насъ на это есть свой, не легкомысленный, а глубоковыстраданный взглядъ, что христіанская религія