b000002169

дЪятельности. Какъ-то онъ, особенно чЪмъ-то озабочен­ ный, зашелъ вечеромъ къ намъ. — Вотъ и ты дома! — сказалъ онъ, встрЪтивъ меня въ кабинетикЪ и ласково потрепавъ по плечу.— Погоди, не уходи... МнЪ нужно поговорить. Крестный, сестри­ ца!—крикнулъ онъ,—зайдите-ка въ кабинета. МнЪ нужно кое о чемъ поговорить. — Знаю, знаю, братецъ!— заволновалась матушка.— Насчетъ того, чтобы Николеньку съ вами отпустить въ новую гимназію. Да вЪдь онъ еще совсЪмъ ребенокъ! Да что это вы, братецъ, придумали? Да съ чего это? Ахъ, братецъ, какъ это вы материнскаго сердца понять не хотите... Матушка все больше волновалась и протестовала. — Сестрица, вы не волнуйтесь,—ласково и мягко за- говорилъ дядя.—Подумайте, взвЪсьте все хладнокровно... Надо взвЪсить будущее. Признаюсь вамъ, я боюсь за его судьбу въ здЪшней гимназіи. Хорошій, умный, спо­ собный мальчикъ сидитъ три года въ одномъ классЪ, теряя лучшіе годы. Что же съ нимъ будетъ, если и дальше такъ продолжится? Страшно сказать... Дядя говорилъ долго, горячо и убЪдительно; указывалъ и на то, что я остаюсь совсЪмъ безъ помощи, что у отца дЪла по горло, что у нея самой масса хлопотъ съ маленькими дЪтьми, а между тЪмъ онъ, дядя, какъ одинъ, могъ бы всего себя отдать моему воспитанію. Отецъ молчалъ, повидимому, во всемъ соглашаясь съ дядей; матушка тихо плакала, но въ то же время не безъ основанія возражала, что какое же можетъ быть воспитаніе ребенка у одинокаго молодого человЪка, который еще и самъ не знаетъ, какъ устроится въ жизни. Ну-съ, хорошо... Оставимъ объ этомъ говорить те- перь,—сказалъ дядя.—Я вотъ поЪду сначала одинъ, осмо­ трюсь тамъ, все узнаю, устроюсь и тогда уже напишу вамъ подробно свое мнЪніе, взвЪсивъ всЪ условія. Ну,