b000002167

42 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. ни на безоблачное небо.—Ступайте вотъ по этой дорожкѣ. Я васъ нагоню. Я сошелъ въ садъ. Майорскій садъ былъ обыкновенный провинціальный садикъ, съ кривыми полузаросшими дорожками, съ полусгнившими деревянными скамьями, сплошь закрытыми крапивой, съ густою травой, среди которой особенно высоко выдаются сочные дягили; одна сторона сада сплошь заросла густымъ вишенни- комъ, надъ которымъ подымались коря- выя яблони съ кое-гдѣ обломанными сучь- ями и берестовыми пластырями, по,івязан- ными мочалками вокругъ стволовъ; дру- гая сторона была исключительно посвя- щена ягодамъ: густо разросшіеся кусты малины, смородины и кружовника, подо- бранные снизу въ перегородочки изъ ста- рыхъ драницъ, такъ густо заростили пре- доставленную имъ мѣстность, что помѣ- стившаяся было среди нихъ молодая ря- бина, заглушенная ими, стала сохнуть; только въ дальнемъ углу, густая древняя ель, вѣроятно, оставшаяся отъ бывшаго когда - то здѣсь лѣса, могуче подымала свою пирамидальную вершину и царила надъ всей окрестной растительностыо, усыпавъ широкую площадку засохшими иглами и шишками; вокругъ ея еще здо- роваго смолистаго ствола была сдѣлана изъ трехъ скамеекъ бесѣдка, тутъ же стоялъ треснувшій отъ дождей и солнца, полинявшій красный столикъ; на немъ виднѣлся клубокъ нитокъ, вязальныя спи- цы, книга и майорскій табачный кисетъ; вѣроятно, это было любимое мѣсто, гдѣ собирались на мирную бесѣду всѣ обита- тели майорской колоніи. За садомъ начинались гуменники, обра- щенные въ майорской усадьбѣ въ огоро- ды; длинные ряды грядъ зеленѣли разно- образной сочной листвой, среди нея были разбросаны імаленькія яблони и груши, какъ подростки,. нуждавшіеся въ обиль- номъ и жирномъ черноземѣ; подпертыя козелками на хорОшо взрыхленной и часто поливаемой землѣ, онѣ видимо рослиподъ бдительнымъ надзоромъ чьей-то заботли- вой руки; нѣкоторыя изъ нихъ начинали уже набирать плоды, и стая всякой про- жорливой птицы усиленно нападала иа нихъ и на гряды съ огурцами, нисколько не иугаясь стараго майорскаго мундира, распяленнаго на крестѣ изъ кольевъ, и стараго повойника Кузьминишны, вѣнчав- шаго то мѣсто, на которомъ пернатыя должпы были предполагать строгую гла- ву военнаго стража. Впрочемъ, строгій стражъ оказался теперь самъ налицо и въ подобномъ же повойникѣ: въ дальнемъ углу огорода я увидѣлъ Кузьминишну, которая съ болынимъ сухимъ сукомъ въ рукахъ бѣгала между грядами, съ азар- томъ нападая и покрикивая необычайію строгимъ голосомъ на глумившихся надъ ней воробьевъ. Я подошелъ къ ней; она выразила было желаніе вступить со мною въ длинную бесѣду и, уже взявъ за руку, потащила меня подъ завѣтную ель, какъ въ это время нагнала насъ Катя, съ большимъ распущеннымъ парусиннымъ зонтикомъ. — Пойдемте,—торопливо сказала она. — Да куда ты его тащишь?—запро- тестовала Кузьминишна:—не успѣла я съ нимъ и двухъ словъ перемолвить. — Послѣ, Кузьминишна, послѣ. Намъ нужно,—проговорила Катя, уже подхо- дя къ выходу. Слышно было, что Кузьминишна что-то забормотала, но что — разобрать было никакъ нельзя; черезъ минуту она уже начала вновь съ сучкомъ въ рукѣ во- енныя дѣйствія противъ прожорливой птицы. За огородомъ мы пошли съ Катей по гладко протоптанной и обросшей по кра- ямъ полевою ромашкой бороздѣ, между озимымъ полемъ и паромъ. Катя мѣр- ной и увѣренной поступью шла впереди меня, задумчиво наклонивъ голову и твердой рукой держа тяжелый старинный зонтикъ, съ одного бока котораго мѣрно прыгало болыное мѣдное кольцо. Было время послѣобѣденнаго отдыха, и отчасти поэтому, отчасти вслѣдствіе томящаго зноя кругомъ не было видно ни одной живой души. Надъ высохшимъ и трескавшимся на солнцѣ паромъ изрѣд- ка пролетали о д и ііъ за другимъ вороны, пристально высматривая полевыхъ мышей. Во всей окрестности чувствовалась томи- тельная тишь, и въ воздухѣ проносшшсь только рѣдкіе звуки то скрипѣвшихъ гдѣ- то далеко колесъ, то фырканье лошади, бродившей въ ближайшемъ оврагѣ, то шумъ отъ нронесшейся стаи галокъ, да карканье вороны, усѣвшейся на брошен- ную среди пашни борону. Мы шли нѣсколько времени молча. - — Ахъ, я васъ совсѣмъ замучила... Посмотрите, что съ вами: на васъ лица нѣтъ!—вскрикнула К атя, обернувшись ко мнѣ. Дѣйствительно, яизнемогалъ отъ жары. — Давайте руку, теперь недалеко,—