b000002167

40 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. ли культурнаго житья, да ежели еіце при этомъ жена богатая... — Папа! ты слишкомъ сталъ нападать на Петра Петровича, — замѣтила Катя, кладя со стола на колѣни шитье и при- нимаясь снова за прерванную работу. — Какъ нападать? вѣдь ты сама ви- дѣла!—нѣсколько недоумѣвая, обратился майоръ къ дочери— и вѣдь ты, кажется, сама... — Тогда, папа, было дѣло принципа, но собственно самъ по себѣ онъ •— чело- вѣкъ очень хорошій! — Ну, извини. Я что-то мало тутъ понимаю... — Морозовъ, прежде всего очень хоро- шій человѣкъ; онъ не падетъ такъ низ- ко, какъ думаешь,—продолжала К атя:— я его уважаю... я уважала и его прин- ципы, я сама жила его вѣрой, и ежели теперь... Но я знаю, я увѣрена, рано или поздно Морозовъ пойметъ это. Все это Катя проговорила нѣсколько взволнованнымъ голосомъ, нервно дѣлая складки на полотнѣ. — Ну, да, ну, да! защищай его!—ска- залъ майоръ, любовно посмѣиваясь и под- мигивая мнѣ на дочь:—воспитатель, вѣдь, твой! Какъ, какъ ты говорила про него? „Онъ—пахарь, онъ—сѣятель, онъ бро- силъ первыя зерна“ ... Такъ, что ли? А до жатвы ему нѣтъ дѣла? — Да, жатва не его, — едва слышно проговорила задумчиво Катя. — Т о -то вотъ и есть! А, что я тебѣ говорилъ: онъ—Рудинъ! Вы думаете, Ру- дины были и быльемъ “поросли? Нѣтъ, братъ, они живучи! Ты думаешь, что онъ артели устраиваетъ, такъ будто и дѣло дѣлаетъ? А я тебѣ скажу, что все это— таже рудинщина, только въ иныхъ фор- махъ. Знаемъ мы и х ъ—этихъ разочаро- ванныхъ Наполеоновъ-то, что „по свѣту рыщутъ, дѣла себѣ исполинскаго ищутъ!“ — Да, это отчасти справедливо. Я не сомнѣваюсь, что онъ можетъ умереть такъ же, какъ умеръ Рудинъ. Но если ты го- воришь въ иномъ смыслѣ, въ смыслѣ фра- зы, въ смыслѣ надутаго ученаго самомнѣ- нія—это неправда. Нѣтъ! нѣтъ! это не- правда! Въ немъ сильны хорошіе инстинк- ты, онъ чутокъ къ истинѣ! — торопливо проговорила Катя, какъ будто боясь, чтобъ ея не перебили. — Ііу, да, ну, да! развѣ съ вами мож- но сговорить! То изъ-за одного слова чуть скандала у него не надѣлала, меня, ста- рика, утащила, а теперь... Въ эту минуту въ дверяхъ показался Чуйка. — Тычто,Кузя?—спросилъ егомайоръ. Чуйка сѣлъ у двери. — Г. Башкировъ, кажись, изволили на- вѣстить? — спросилъ онъ, болыпе обра- щаясь къ Катѣ. — Какъ же, какъ же!—отвѣчалъ май- оръ,—навѣстилъ! А ты его встрѣтилъ0 — Встрѣтилъ-съ; идутъ, палочкой по- махиваютъ. Сожалѣю, что не потрафилъ сюда ко времени. — А что, Кузя, онъ тебѣ нравится?— спросила, улыбнувшись, Катя. — Какъ же!--протянулъ Чуйка, съ ка- кимъ-то непередаваемымъ выраженіемъ въ голосѣ. •— Чѣмъ же онъ тебѣ нравится? —спро- сила опять Катя, по лицу которой было замѣтно, что она очень хорошо знала и то, что Башкировъ нравился Кузѣ, ипо- чему онъ ему нравился; очевидно, эти вопросы задавались съ цѣлыо только еще разъ услыхать подтвержденіе любимой идеи, а отчасти, можетъ быть, еще бо- лѣе убѣдить меня: Кузя не скоро отвѣчалъ на этотъ во- просъ; онъ сначала исподлобья посмо- трѣлъ на Катю, потомъ на меня, потеръ колѣни и, запинаясь, проговорилъ: „а по- тому — какъ вполнѣ человѣкь... ежели судя по настоящему времени..." — Ну, ладно! мнѣ, братъ, некогда,— сказалъ майоръ, когда Чуйка придумы- валъ, что сказать далыпе. — Это такъ точно, — подхватилъ онъ, быстро вскакивая и запахивая полы чуй- ки:—мужики томятся. Пожалуйте-съ! — Сейчасъ, сейчасъ, вотъ только еще трубочку выкурю... Ну, а какое ты со- общеніе хотѣлъ сдѣлать? — А вотъ насчетъ этой самой алеба- стровой артели господина Морозова-съ. — Былъ тамъ?—съ видимымъ интере- сомъ спросилъ майоръ, раскуривая трубку. — Былъ-съ. — Видѣлъ его? — Его не видалъ, потому еще почесть на зарѣ ходилъ... прохладнѣе. А съ му- жиками собесѣдовалъ. Ничего, говорятъ, мы согласны! Ну, честь-честыо, пригла- сили меня поутренничать: кашицу они вчерашнюю въ котелкѣ разогрѣли; я сей- часъ же къ нимъ примостился... Люблю я такъ ѣсть! Пары съ рѣчки подымаются, холодкомъ тянетъ, дымкомъ попахиваетъ изъ-подъ котелка... Помнишь, въ иныя-то времена, какъ помоложе были, какіе мы