b000002167

ГЛАВА II. БАШКИРОВЪ. « 1 5 вдругъ, въ смѣшанный хоръ разнообраз- ныхъ звуковъ, несшихся и со стороны рѣки, и съ поля, и отъ лѣса, влился еще особенный, нѣжный и лепечущій звукъ. Я остановился и сталъ прислушиваться. — А ынѣ ныиче сонъ приснплся, - тихо говорилъ чей-то свѣжій, ясный голосъ, въ которомъ звучали рѣзкія, твердыя но- ты,—такой чудесный сонъ!.. — Какой? Ангелъ, что ли?—спросилъ другой, тоненькій, слабый, очевидно, еще дѣтскій, голосокъ.—Мнѣвотъ ангелъ при- снился, весь бѣлый, вошелъ онъ къ намъ въ окошко и сталъ у меня въ изголовьи. Такъ мнѣ свѣтомъ и рѣзнуло въ глаза, даромъ, что я закрывши глаза спала... Проснулась, а мнѣ въ лицо прямо изъ окна мѣсяцъ таково свѣтитъ!.. — Вишь тебѣ какой сонъ приснился! Это хорошій сонъ... — А мнѣ вотъ такіе сны н есн ятся,— замѣтилъ еще чей-то тоже слабенькій го- лосъ:—мнѣ страшные все... Все лѣшіе да домовые, а то вѣдьмы. Меня все пужаютъ ими дома... Ііѣтъ , мнѣ такое хорошее не снится... — А ты помолись,—посовѣтывалъ пер- вый голосокъ. — Я молюсь... Да это ужъ неотъ того. А тебѣ какой приснился?.. Хорошій тоже? — Мнѣ хорошій, только простой,—от- вѣтилъ голосъ постарше;—мнѣ присни- лось, будто маленькая я, совсѣмъ малень- кая, и будто я въ полѣ съ своей мамой... Мамѣ нужно былорожь жать... Онавзяла меня, подняла на рукахъ, проговорила молитву и опустила вотъ на эту, на рожь- то... ІІотомъ перекрестила, поцѣловалаи ушла жать. А мнѣ такъ сдѣлалось хо- рошо, лучше, чѣмъ въ люлькѣ... Рожь эта качается такъ тихо, и мягко такъ на ней. Вверху синее-синее небо, какъ те- перь; нѣтъ-нѣтъ облачко пробѣжитъ, бѣ- лое, какъ сахаръ, бѣжитъ-бѣжитъ и вдругъ остановится и раЪтаетъ... — Ыу? — Я глядѣла-глядѣла, качалась-кача- лась, меня рожъ и убаюкала... я и за- снула. — И только?—спросилъ четвертый го- лосокъ, хриплый какой-то, болѣзненный. — И только... Чего же болыне? Боль- ше и не нуашо. Я и во снѣ видѣла то, что наяву люблю. Я люблю вонъ съ того косогора смотрѣть на эту рож ь...С ядуи смотрю, какъ она колышется, а въ это время мысли такъ и бѣгутъ въголовѣ... — А о чемъ ты думаешь? — Да многое думается, о всякомъ... Думается и то, что лучше: умирать ли, чѣмъ жить, или итти далыие куда-нибудь и искать, все искать... — Мнѣ вотъ, ровно въ слово, такое же привидѣлось,- сказалъ больной голо- сокъ.—Будто я въ эту рожь словно въ рѣку бросилась—и поплыла. Только такъ мнѣ страшно стало, будто тону я ... Хочу вскрикнуть, а тутъ вдругъ турка выхва- тилъ меня за ноги и держитъ надъ рожью... Я закричала и проснулась. И страшно мнѣ, страсть какъ боюсь взглянуть на стѣну. А на стѣнѣ у насъ картинка съ этой туркой есть, и подпись подъ ней: „Турки валятся какъчурки". Раздался чей-то тихій смѣхъ. — А ты пойдешь ихъ лѣчить? — Кого? — А вотъ этихъ самыхъ, что теперь турки мучатъ. — Да ты откуда знаешь это? — У насъ на оелѣ учитель читалъ. Всей деревней мы слышали. Пойдешь?— настойчиво спрашивалъ тотъ жеголосокъ... — Нѣтъ, не зачѣмъ мнѣ. Кабьі я лѣ- чить умѣла! — А какъ же ты у насъ, третье лѣ- то, по избамъ въ холеру съ Кузминич- ной вездѣ ходила съ ящикомъ?Нѣтъ, ты ступай туда. Тебѣ и доѣхать можно: у васъ лошади хорошія... Я обернулся, и вдругъ, черезъ двѣпо- лосы отъ меня, поднялась изо ржи строй- ная фигура майорской дочери, а за ней повыскакали изъ глубины колосьевъ и ва- сильковъ бѣлыя и темнорусыя головки де- ревенскихъ дѣвчатокъ; кое-гдѣ въ эти растрепанныя головки всунуто было по цвѣтку, на загорѣлыхъ тѣльцахъ висѣли грязныя рубашенки, прикрытыя корот- кими сарафанами изъ синюхи. Они побѣжали вслѣдъ за майорской до- черью, которая стала подниматься на ко- согоръ. Нѣсколько пріостановившись, она обернулась назадъ и равнодушно огля- нула меня; ея стройный станъ, въ бѣ- ломъ ситцевомъ платьѣ, отчетливо обри- совался въ сл^ібѣвшихъ лучахъ заходя- щаго солнца, лицо носило выраженіе ка- кого-то непонятнаго смущенія, но было до того строго, что невозможно было пред- положить, что она только что разсказы- вала сонъ, какъ качали ее хлѣбныявол- ны. Это была опять та рѣзкая, грубова- тая дѣвушка, манеры которой такъ воз- мущали нервы Лизаветы Николаевны. Она приставила руку зонтикомъ къ глазамъ,