b000002167

2 0 8 С К И Т А Л Е Ц Ъ . у насъ?.. Малѣйшая неудача,—и ыужикъ теряетъ голову, впадаетъ въ апатію, все у него валится изъ рукъ, онъ портитъ работу, обманываетъ въ контрактахъ, плачетъ, ноетъ... Да и одинъ ли мужикъ? — Вотъ это основательно! Вотъ это вѣрно господинъ говоритъ! За что есть похвалить, такъ всегда похвалишь... Ну, ну! Разговаривай далыне, какъ тамъ, у нѣмцевъ-то.. Думалъ было заснуть, да, признаться, тебя заслушался,—неожидан- но заявилъ купецъ, уже давно успокоив- шійся насчетъ оказіи съ пароходомъ и лежавшій вверхъ животомъ вблизи собе- сѣдниковъ, по другую сторону стѣны ди- вана. При словахъ купца молодой человѣкъ непріятно поморщился, какъ будто пой- мавши себя на неумѣстной откровенности и неловкости. — Вы, конечно, понимаете меня, что я собственно хочу этимъ сказать?—замѣ- тилъ онъ пожилому господину. — Да, понимаю... ЬІо, вѣдь, это все одно,—какъ будто про себя добавилъ по- жилой господинъ. — Да, вѣдь, и японимаю! Ты что ду- маешъ?—закричалъ и купецъ.—Понимаю, братъ, что всѣ мы одного поля ягоды... Тоже и нашего брата малость распусти, онъ и раскисъ... Давай мертвую пить... Охъ, съ нашимъ братомъ держи ухо во- стро! Чуть поблажку сдѣлалъ—пропало! Молодой человѣкъ улыбнулся и не ска- залъ ничего. Подошелъ буфетчикъ соби- рать со стола посуду. Бѣлокурый госпо- динъ продолжалъ молчать, хотя ему, оче- видно, хотѣлось что-то досказать, какъ будто ему казалось, что его можно по- нять не такъ, какъ слѣдуетъ. Однако, онъ ждалъ, пока буфетчикъ не только унесъ посуду, но и стряхнулъ салфетку, поправилъ фитиль лампы, получилъ день- ги, принесъ сдачу, и только уже увѣ- рившись, что буфетчикъ рѣшительно кон- чилъ съ ними всевовможныя съ его сто- роиы операціи, бѣлокурый господинъ на- чалъ говорить, но уже значительно пони- зивъ голосъ и не глядя на своего собе- сѣдника. — Я все-таки настаиваю ча томъ, что надъ нами еще до сихъ норъ слишкомъ тяготѣютъ традиціи крѣпостного права,— ыачалъ онъ, почему-то предполагая въ пожиломъ господинѣ молчаливаго своего оппонента.—Домосѣдство насъ загубило, прикрѣпощенность своему мѣсту, углу... Развѣ вы не замѣчаете, какою мы всѣ отличаемся позорною неподвижностью? Вы только представьте себѣ, что цѣлые ле- гіоны мужиковъ гдѣ-иибудь въ Архангель- ской или Вологодской губ. даже самаго смутнаго представленія не имѣютъ о томъ, какой и какъ живетъ мужикъ в ъ Астра- хани, въ Малороссіи; казанецъ не имѣетъ понятія о Бѣлоруссіи, неговоря уже объ иногородцахъ, о Сибири... Что ужъ го- ворить о мужикѣ! Возьмите самые куль- турные наши классы,—они-то имѣютъ ли, кромѣ какъ изъ учебника по географіи, какое-нибудь представленіе о живыхъ, не отвлеченныхъ, а живыхъ своихъ собрать- яхъ , раскинутыхъ по отдаленнѣйшимъ окраинамъ. — Что касается культурныхъ клас- совъ, да и народа, пожалуй,—замѣтилъ пожилой господинъ,—то, вѣдь, существу- ютъ общія психическія, такъ сказать, характеристики, которыя при извѣстныхъ условіяхъ болѣе или менѣе аналогичны, однородны... — Да, вѣдь, это все отвлеченные пред- ставленія!—раздраженно возразилъ бѣло- курый господинъ, повидимому, задѣтый за больное мѣсто.—Живого человѣка мы не знаемъ... А живой человѣкъ конкрет- но понимается только въ живомъ общеніи, только... А у насъ живой человѣкъ въ Архангельскѣ представляетъ собой нѣко- торымъ образомъ лермонтовскую сосну, которая „дремлетъ, качаясь“ и платони- чески вздыхаетъ о пальмѣ, изнывающей гдѣ-то тамъ, въ Каменецъ-Подольскѣ... Умственный и нравственный голодъ такъ же ужасенъ для націи, какъ и голодъ физическій... Мы еще недостаточно раз- вились до сознанія этой истины... Мьг, напримѣръ, додумались (т.-е. собственно изъ Европы взяли), что желѣзными до- рогами мы очень удобно можемъ залежав- шійся въ Одессѣ хлѣбъ двинуть въ го- лодающую Пинегу и снасти ее, но что такія же желѣзныя дороги необходимы для живого умственнаго и нравственнаго общенія, до этого... Мы даже, видите ли, все это находимъ антинаціональнымъ! Мы копаемся каждый въ своемъ мура- вейникѣ... Въ углу этомъ душно, плохо, затхло... Всѣ наши усилія сдѣлать что- нибудь въ немъ оканчиваются вздоромъ... Мы доходили до невѣроятныхъ нравствен- ныхъ жертвъ—и только обезсиливали се- бя... Мы въ этихъ углахъ топимся, вѣ- шаемся, стрѣляемся, воображая, что на нашихъ уголкахъ весь міръ клиномъ со- шелся.