b000002167

1 2 4 Б А Р С К А Я Д О Ч Ь . •^одрѣе, сильнѣе, что меня уже не дави- .ла никакая гнетущая, неопредѣленная тя- іжесть. Япваря 20. Въ Москвѣ я, прежде всего, разсчи- тывала на одну старушку, бѣдную поль- юкую дворянку, бывшую большой прі- .ятельницей съ моей матерыо. Эта ста- рушка была предобрая и пречестная жен- щина. Болѣе десяти лѣтъ, какъ она ов- довѣла и лишилась своихъ молодыхъ сы- новей. Съ тѣхъ поръ она стала замкну- той, тихой и вся ушла въ свойвнутрен- ній міръ. Жила она одна, варила себѣ сама кофе н кушанье; перечитывала со слезами на глазахъ „великаго Адама“ (Мицкевйча) и тихо, укромно, плакала но вечерамъ. Она не любила ходить къ •своимъ знатнымъ знакомьшъ, не заиски- вала, не сплетничала. И только иногда, отъ скуки, вышивала коврики и дарила ихъ какой-нибудь вертушкѣ-барышнѣ или •старой княгинѣ. Мама часто насъ води- л а съ сестрой къ ней; она угоіцала насъ польскими пляцками и мазурками; мы съ болыпимъ аппетитомъ уничтожали ихъ, -а онѣ съ мамой шептались о чемъ-то, по-польски вели длинныя бесѣды, то та, •то другая поднося къ глазамъ бѣлые ба- тистовые платки. Такова была эта панна Зося, какъ звала ее мама; я могла раз- считывать и на ея радушіе, и на то,что она не знала еще моего „романа", хотя, вѣроятно, знала о нашемъ разореніи. Панна Зося уже десять лѣтъ жила все въ одной и той же комнаткѣ, у той же нѣм- ки, отдававшей внаймы неболыиія квар- тирки. Я не ошиблась, отправпвшись пря- мо туда. ІІанна Зося все еще жила тамъ. Теперь она посѣдѣла, похудѣла, но бы- л а все та же. Сначала панна Зося ахнула, потомъ поплакала, потомъ накормила меня, а че- резъ два дня она, собравши кое-какое свое старье, обрядила меня во все чер- ное,. чуть не въ трауръ. А на третій день я уже звонила у того же княже- скаго подъѣзда, гдѣ нѣкогда звонилъ странный молодой человѣкъ. Я сказала слугѣ фамилію моего отца и, конечно, была счастливѣе молодого человѣка: ме- ня не держали у подъѣзда и въ лакей- чжой.. Но я не стану описывать всей этой длинной комедіи моихъ странствованій въ „болыномъ свѣтѣ“, въ которой, изъ жсѣхъ дѣйствующихъ лицъ, только у ме- ня на душѣ что-то ломалось, сжигалось, оставляя послѣ себя удушливый смрадъ, чадъ и пустоту. Вы не думайте, что это оттого, что страдало мое личное самолю- біе. Нимало. Я и прежде этого не бо- ялась. Мнѣ изумлялись, отъ меня при- ходили въ восторгъ, меня... даже ува- жали. Я знала ихъ. Выйди я замужъ за какого-нибудь гувернера, учителя,за ад- воката, за актера, —вообще, за рагѵеші,— о, сколько кислыхъ сожалѣній пришлось бы выслушать!.. А, главное дѣло, всѣ знали бы, что я пришла просить чего- нибудь для мужа, и всѣ спѣшили бы чѣмъ-нибудь помочь (по крайней мѣрѣ, на словахъ), восклицая: ахъ , да, да, вѣдь, мы понимаемъ, что ты должна нуждать- ся! еіс. Но жена мужика—это что-то со- всѣмъ не то, совсѣмъ другое... По край- ней мѣрѣ, я не имѣла поводовъ крас- нѣть, хотя бы невольно... И за то спа- сибо!.. Я заставила относиться къ себѣ съ тѣмъ же уваженіемъ, съ какимъ от- носились ко мнѣ нѣкогда въ тѣхъ же за- лахъ. Ни Лидія, ни Агнія, ни Магіѳ не всхлипывали: ахъ, мы понимаемъ, какъ ты должна быть несчастлива!.. и не спѣ- шили съ предложеніемъ устроить въ мою пользу базаръ или что-нибудь такое, рЫІапігорідие, или замолвить, въ хоро- шую минуту, словечко своему мужу о мо- емъ и т. п. Тутъ ужъ не было ничего подобнаго! Онѣ были изумлены и расте- рялись... Пропасть, лежавшая между ни- ми и мужикомъ, была такъ громадна, что даже не выработались формы какого- либо взаимодѣйствія между ними... Онѣ терялись,—чтб бы по добротѣ душевной могли предложить мужику: денегъ? Но, вѣдь, онъ не ѣздитъ въ каретахъ, въ театръ, онъ не носитъ сюртуковъ и ци- линдровъ. Хлѣба? Но онъ самъ весь ку- пается въ хлѣбѣ и сами же у него по- купаютъ все. Мѣсто? Но у него есть мѣ- сто—земля и кругомъ него столько земли, что онъ можетъ ходить по ней, куда и какъ хочетъ. Да, это совсѣмъ что-то другое, другой міръ, который удовлетворялъ всег- да самъ всѣмъ своимъ потребностямъ и, вѣроятно, будетъ продолжать дѣлать так- же и послѣ, не тревожа ихъ. И это мнѣ, знаете, даже понравилось сначала, что тутъ лежитъ такая пропасть... Умный и добрый князь, встрѣтившій меня, по обыкновенію съ собачкой, представлялъ себѣ эту пропасть вполнѣ уже ясно. — Я уважаю мужика, другъ мой, сказалъ онъ, пожимая мнѣ руку.—Мы—