b000002166

родъ хитрый, оборотистый... изъ лычка рсмешокъ сдѣлаете... Лодырники... А мы народъ старинный, мы искони вѣковъ землѳпашеству, да старинѣ были крѣпки... ІІамъ тянуться-то за вами нечего. У насъ вотъ тронь порядки-то, все и полѣзло врозь... Вонъ до чего дѣло дошло: гово- рю, хоть бѣжать, такъ въ тужепору... Только бы душу охранить... Въ старину- то святѣе насъ жили... — Эхъ ты, старина: хочешь во міру душу спасти!.. Ежели душу спасать, такъ въ монастырь шелъ бы... А то, вишь, чего захотѣлъ! Елизаръ Луговой хохоталъ. — Ну, да вы, вѣдь... извѣстнынамъ... Вамъ что душа-то?.. Вы ужъ ее давно запродали. Пожалуй, можно и весело жить, коли объ душѣ не думать... — Поди, старичокъ, говорю, въ мо- настырь... Ежели насчетъ души—разлю- безное дѣло,—дразнилъ Елизаръ Луговой и продолжалъ смѣяться, подмигивая мнѣ на старика. — Чего ржешь?.. ІІу, чего?.. Христо- продавцы вы! Спроси кого хочешь, кто про Луговыхъ хорошее слово скажетъ? Ерники, кулаки... Друзья начинали ссориться. И такъ каждый разъ. Елизаръ Нагор- ный скорбѣлъ, Елизаръ Луговой разыгры- валъ роль деревенскаго Мефистофеля. Однако, это нимало не мѣшало Елизару Нагорному, тотчасъ же послѣ чаю и обѣ- да, отправляться съ своимъ пріятелемъ къ себѣ на задворки —въ хлѣвъ, въ риги, въ огородъ, въ садъ... Онъ съ удоволь- ствіемъ показьтвалъ ему свое хозяйство— новую корову или выращеинаго жеребен- ка собственнаго, свою свиныо, телокъ, новую телѣгу и т. п. Любилъ онъ его во- дить въ свой садъ, показывалъ малину, смородину и въ особенности хвалился двумя сливами, которыя привезъ ему въ иодарокъ Елизаръ Луговой изъ поѣздки въ южныя губерніи, хвалился онъ ими потому, что Елизаръ Луговой хотя и по- дарилъ ихъ ему, но, по обыкновенію скеп- тнчески посмѣиваясь, говорилъ, что гдѣ же ему ихъ выходить! Развѣ Нагорный му- жикъ что знаетъ!.. Чего онъ видалъ въ свой-то вѣкъ? Кромѣ корявой сосны ни- чего не знаетъ! и т. д. Это старика под- задорило, и онъ ходилъ за пріятельскими сливами съ неослабнымъ вниманіемъ. И опять-таки, хотя друзья прощались у воротъ очень любовно, шутя и подтру- нивая одинъ надъ другимъ, все это не мѣшало Елизару ЬІагорному, едва скры- валась за угломъ плетушка Елизара Лу- гового, говорить мнѣ, махнувъ сокру- шенно рукой: „Вотъ мужикъ-бѣда!.. Ііа- родецъ, не приведи Господи! Отца род- ного съѣстъ... Ему палецъ въ ротъ не- клади!.. Нѣтъ, братъ, не такой чело- вѣкъ...Только предъ нимъраспустигубы- то и не услышишь, какъ хвостъ отгры- зетъ... Съ нимъ тоже помолившись за бе- сѣду-то садись...“ — А вотъ, вѣдь, ты съ ними пріятель- ствуешь? — Что жъ не пріятельствовать? Они. дѣло понимаютъ... Они народъ дошлый... Мы вотъ смирны, а за ними тянемся.... И Елизаръ Нагорный опять заскор- бѣлъ, заскорбѣлъ яа свою излюбленную- теіму, что не стало въ міру „правды“, что народъ самъ себя поѣдомъ ѣстъ, и что' ежели еще кое-какъ живешь, то един- ственно въ упованіи, что „правда при- детъ и милость придетъ“. И такъ онъ скорбѣлъ, скорбѣлъ и я вмѣстѣ съ нимъ, скорбѣли мы оба за* „смирный" народъ, сбивавшійся со ста- риннаго пути. Мнѣ же, лично, тоже оченъ не понравился Елизаръ Луговой, съ его самомнѣніемъ и насмѣшливымъ самодо- вольствомъ. Такое впечатлѣніе иоддержи- валось во мнѣ, кромѣ того, общими от- зывами о Луговой сторонѣ, что тамъ пре- имущественно обитаютъ исконные сутяги и кулаки. Однако, хотя окрестные мужики по- стоянно отзывались о Луговыхъ въ на- смѣшливомъ тонѣ, но подъ этой насмѣш- кой слишкомъ ярко уже начинало скво- зить какъ будто тайное уваженіе къ бой- кой натурѣ Елизаровъ Луговыхъ, ихъ сноровкѣ, о б о р о т л и в о с т и , умѣнью быетрО ' оріентироваться во всякихъ трудныхъ об- стоятельствахъ. Да эта же струнка чув- ствовалась и въ отношеніяхъ двухъдру- зей Елизаровъ. Для меня, напримѣръ, лично, какъ и для всей мѣстной интел- лигенціи, Елизары Луговые были народъ отпѣтый, народъ погибшій, на которыхъ никакихъ уже „либеральныхъ" надеждъ возлагать нельзя. И разъ вы пришли къ убѣжденію, что для смиреннаго, староза- вѣтнаго Нагорнаго обитателя обитатель Луговой начинаетъ являть собою тотъ вожделѣнный, новый идеалъ, которыйуже- порѣшилъ со всякими старозавѣтными „упованіями“ и на ихъ мѣсто выставляетъ нѣчто другое,—для васъ, сторонняго на- блюдателя, нѣтъ ничего легче, какъ сей-