b000002166

— НѢтъ, ты скажи, чего у тебя глазъ заѣхалъ въ Арзамасъ, когда ему дорога домой?—острилъ Соха. — Очухайся раньше, пьяное отродье! Протри самъ зѣнки-то. — Нѣтъ, ты, алошная твоя утроба, ты здѣсь въ чужія-то полосы не лазай ...Ты ступай въ Москву по чужимъ-то карма- намъ ходи. Ты смотри... — Чего смотрѣть - то, прощалыга?.. Чѣмъ ты хочешь выгадать? Али одни порт- ки остались, такъ на чужое добро заришь- ся? Али стыдно смотрѣть, что у людей Божіе благоволеніе? — Ты Бога-то не трогай съ своей алшностью... Бога-то не обижай... А ты оглобли-то съ чужой дороги вороти...Ты смотри, разуй глаза-то! Гдѣ у тебя тя- покъ, гдѣ мой? Что ты залучиной-то въ мою полосу заѣхалъ? — Гдѣ залучиной, пустая твоя голо- ва?—чуть не съ бѣшенствомъ налеталъ на Андрея старовѣръ,—на, смотри! Смо- три, гдѣ кустъ-то! Вѣдь, по-за-кустомъ идетъ! — За кустомъ-то, закустомъ... Даты чего дугу-то въ мою полосу гнешь? Чего ты ко мнѣ забираешься?.. — Эко непутное отродье въ міру за- велось! Экое подлое! А! Вотъ они, про- щалыги-то, пропоицы... Коркусухую цѣ- лый вѣкъ гложутъ, да Господа Бога гнѣ- вятъ! Передохнуть бы вамъ всѣмъ, ока- яннымъ, — ругался старовѣръ, а между тѣмъ, незамѣтно, все больше и больше отклонялся съ косой къ своей полосѣ... — Вотъ такъ-то лучше! Ступай съ Богомъ, не проѣдайся! — поощрялъ его Андрей Соха, вызывая на сѣнокосѣ взры- вы смѣха.—А Бога-то не трогай! Богъ- то тоже вашему брату не очень побла- жаетъ... Эко, братецъ, какъ эта алшность- то обуяетъ—и правду всю, и себя чело- вѣкъ забудетъ... А! Вѣдь, у жидомора житницы да сѣнницы отъ хлѣба съ сѣ- номъ ломятся, а все ему мало!.. Хоша два лаптя — да отъ чужой полосы оття- п ать!.. Какъ только вы, дьяволы, не по- давитесь!.. — Ты скорѣй, безпортошный, чорствой коркой подавишься! Ишь, съ голоду-то злобствуетъ на добрыхъ людей! — Подавитесь еше... Дай срокъ! Богъ- то долготерпѣливъ, батюшка, а то бы... И т. д., и т. д. Два мірянина, стоя почти рядомъ на сосѣднихъ полосахъ и съ особымъ усер- діемъ взмахивая косами, продолжали не на животъ, а на смерть костить другъ друга. Иногда дѣло становилось такъ жарко, что мнѣ не разъ казалось: вотъ взмахнетъ еще разъ чья-нибудь коса и, нечаянно, вмѣсто травы, прожужжитъ надъ головой обидѣвшаго до сердца со- сѣда. Слава Богу, мои опасенія были на- прасны: ничего подобнаго не случилось, да и не случалось, говорятъ. Черезъ полчаса лугъ былъ скошенъ. Я подошелъ къ кучкѣ мужиковъ изъ нашей четверины. — Что, братцы, вамъ за охота изъ-за этакой малости такую канитель съ пере- дѣломъ тянуть? — спросилъ я. — Размѣ- ряете вы, размѣряете, и лаптями, и полу- лаптями—смѣхъ одинъ! — Точно, что смѣшно... Только ужъ, чтобы справедливо унасъ. Никому чтобы не обидно. — Это такъ, это вѣрно! Такъ, вѣдь, этого проще можно достигнуть. Вотъ я знаю—недалеко отъ васъ иначедѣлаютъ, прямо сѣномъ дѣлятъ: и проще, и ско- рѣе много, и справедливѣе. Пришлп вотъ вы сюда, въ разъ бы сообща въ косы ударили, въ 10 минутъ все бы снесли. А тамъ поставили бы копны, д а когдавъ свободное время и подѣлили бы. — Это такъ. Это, вѣдь, мы хорошо знаемъ. Только у насъ нельзя, у насъ народъ не такой. Этакъ-то тамъ хорошо, гдѣ народъ ровнѣе живетъ, дружнѣе. Оно тогда и выйдетъ проще да справед- ливѣе. А у насъ, нельзя... У насъ, ви- дѣлъ, какой народъ есть: не раздѣли его до точности, чтобъ ни сучка, ни задо- ринки не осталось, такъ онъ косами пе- рерѣжется... Ужъ, кажись, на что вид- нѣе дѣлили,—говорилъ дѣдъ Матвѣй,— а и то вонъ залѣзъ въ чужую полосу, до ругательства дошли... Такъ станутъ они тебѣ сообща косить? Ка-акъ же! Тутъ еще болыпе счеты-то пойдутъ. Народъ неровенъ сталъ, другъ мой сладкій, не- ровенъ народъ... Въ томъ и сила! Вмѣсто морали въ этой сценѣ общин- наго передѣла я попрошу читателя ни подъ какимъ видомъ не думать, что ею исчерпана вся суть этой важной общин- но-бытовой народной формы. Предста- вленная сцена не согрѣта ни вдохнове- ніемъ, ни проницательностью художника, не отличается ни подобающею всесторон- постью и солидностью наблюденія, не нс- черпываетъ она не только всѣхъ свое- образныхъ пріемовъ и видовъ передѣла, но и основныхъ руководящихъ пружинъ;