b000002166

— На цвѣткѣ... Посередкѣ залучина в ы х о д и т ъ кричитъ Миронъ. — Ладно, знаемъ. Ну, съ Богомъ, Па- велъ. Отваливай. Клади бродъ. Теперь безъ сумлѣнія, теперь—навѣрняка! И т. д. и т. д. Наконецъ, „емь съ цвѣткомъ“ и „емь болотная“ отграничены. Приступили къ дѣлежу емей на „половины“. Всѣ 53 ду- ши разбиваются въ двѣ группы: въ одной 26, въ другой 27 душъ, по сосѣдству дворовъ, или, „какъ въ поляхъ", т.-е. по сосѣдству полосъ въ пахотныхъ по- ляхъ. Если разбивка емей основывалась болѣе на общемъ чувствѣ справедливости, чѣмъ на столкновеніи личныхъ интересовъ, то равномѣрная разбивка на половины, кромѣ этого, регулируется еще и личнымъ интересомъ каждой половины. Вообще, чѣмъ дѣлежка дѣлается дробнѣе, тѣмъ личные интересы каждаго выступаютъ все ярче и ярче, права каждой личности за- являются открытѣе. Тутъ ужъ никто не допуститъ и малѣйшей тѣни неравенства. Все вымѣряется съ удивительной, именно „скрупулезной“ точностью, посредствомъ шеста неопредѣленной длины, около 2-хъ саженей. Дѣдъ Матвѣй опять пошелъ съ вѣхой и остановился, приблизительно, въ головѣ половины еми. Дядя Трофимъ да дядя Ефимъ стали его равнять, мѣряя съ двухъ противоположныхъ сторонъ шеста- ми. Наконецъ, установили. Дядя Павелъ опять проложилъ бродъ. — Эй, Иванъ Тарасовъ, выходи! Тащи жеребья! — закричали мужики, сгрудив- шись около вѣхи дѣда Матвѣя. Иванъ Тарасычъ опять погремѣлъ ви- сѣвшимъ на поясѣ мѣшечкомъ и, таин- ственно сверкнувъ на меня своими чер- ными глазами, побѣжалъ къ мужикамъ. — Вынимай жеребья на половины! Мат- вѣй, давай шляпу!—кричали мужики: — Н-ну, Господи благослови!.. Тряси!.. Кто будетъ вынимать?—Давай я!—Держи кар- манъ: ты жеребья знаешь!—Крикни маль- чишку, крикнемъ Ѳедюшку!.. Ѳедюшка!.. Бѣгай сюда! Сидѣвшій со мной, самый маленькій изъ всѣхъ косцовъ, несмѣло подошелъ къ му- жикамъ, сконфуженный такою честыо. — Бѣги, говорятъ, проворнѣе!.. Н-ну, тряси!.. Крестись, братцы! Всѣ перекрестились. Мальчуганъ вы- нулъ жеребій. Каждая изъ двухъ группъ сразу отдѣлилась одна отъ другой и на- правилась на свою половину. Общій передѣлъ былъ конченъ. Около меня произошло такое же передвиженіе. Бабы и ребятишки тоже раздѣлились на группы, и каждая придвинулась ближе къ своимъ мужикамъ. Обѣ половины уже не обращали другъ на друга никакого вни- манія. Каждая пристально слѣдила толь- ко за своей стороной. Пришлось и мнѣ пристать къ которой- нибудь изъ двухъ, такъ какъ услѣдить за одновременными дѣйствіями той и дру- гой стало невозможно. Я, конечно, пере- шелъ къ той, въ которой былъ дѣдъ Матвѣй. Стали дѣлить половины на четверины , каждая половина въ средѣ собственной группы. Опять шумъ, крикъ, мало понят- ные для сторонняго наблюдателя выкрики, возраженія; теперь они неслись уже съ двухъ сторонъ, и понять что-нибудь дѣ- лалось еще менѣе возможнымъ, чѣмъ преж- де. Теперь уже фигурировали на полови- нахъ два мужика съ вѣхами, двѣ жеребь- евыя шляпы. Вмѣсто шеста, единицей мѣ- ры выступила новая — косъе и полукосье (равная длинѣ косы, поставленной съ од- ной стороны на конецъ острія, съ другой на конецъ косовища; полукосье—половина этой длины, приблизительно опредѣляется ручкой посрединѣ косовища. Крестьяне измѣряютъ этимъ способомъ чрезвычайно быстро, повертывая косу на остромъ ея концѣ, какъ ножки циркуля). Опять вы- ступилъ на сцену, съ одной стороны, за- сѣвшій посрединѣ кустъ, да какой-то боровокъ, съ другой — какія-то корыта (какъ мнѣ объяснилъ послѣ дѣдъ Матвѣй, нѣкогда спеціалистъ по мірскому пивова- ренію, что въ этомъ мѣстѣ варили мір- ское пиво, для чего вырыты были особыя ямы для корытъ и чановъ, въ которые сливалось пиво). Одновременно слышалось: Съ одной стороны :—Выключай кустъ! Кому онъ нуженъ? — Нельзя выключать: рѣжь кустъ посередкѣ, веди бродъ на середину куста, чтобы поровну!.. Стой. погоди! Пущай кустъ ко второй четвери- нѣ отходитъ! — Какъ ко второй? Куда намъ его, къ лѣшему? Бери его себѣ, кустъ-то, а другимъ не суй!—У васъ уголъ есть!—Какой у голъ, гдѣ?—Смотри, лупо- глазый!.. Не видишь—въ поле уголъ за- шелъ?.. Подарить тебѣ, что-ли?—Конечно, наше счастіе!..—Счастіе! Губа-то не ду- ра!—Нашъ жеребій, наше счастіе... За- чѣмъ тогда и жеребій кидать.—А ты что за святой, что тебѣ противъ другихъ счастіе? Вишь, святые выбрались... Мы сами святые, еще васъ святѣе...—Ахъ-