b000002166

носную жилу, какъ центръ и основу его, и массу стороннихъ примѣсей, пристав- шихъ къ ней. Умѣнье отчетливо отличить эти примѣси и составляетъ одно изъ важ- нѣйшихъ условій для изслѣдователя на- роднаго быта. Я полагаю, что все сказанное мною не будетъ лишнимъ; даже повтореніе нѣко- торыхъ общихъ мѣстъ небезполезно, въ виду того сумбура взглядовъ, который существуетъ въ настоящее время у насъ относительно деревни. Возвращаясь затѣмъ къ раздѣламъ во- обще и въ частности къ семьѣ братьевъ Гордеевыхъ, мнѣ остается только сказать, что, послѣ всего изложеннаго, очевидно, куда должны направляться соболѣзнова- нія по поводу раздѣловъ. Не о томъ мы должны сожалѣть, что составляетъ явле- ніе органическое, естественное, неизбѣж- ное, и не къ тому стремиться, чтобы ис- кусственными средствами изуродовать это естественное явленіе. Вѣдь, это, въ сущ- ности, такъ же нелѣпо, какъ если бы ре- бенокъ, все время ходившійна помочахъ, наконецъ, естественно, захотѣлъ ходить самостоятельно, но при этомъ почему-то какъ разъ посыпались на него всякія не- взгоды, а мы, на основаніи положенія post hoc, ergo propter hoc, рѣшаемъ, что все это оттого, что на помочахъ его не дер- жатъ. Очевидно, не лучше ли намъ по- жалѣть о чемъ-нибудь другомъ, напри- мѣръ, хотя о томъ, почему семья Гор- деевыхъ распалась на мелкія семьи, но при этомъ одни стали бѣдны, другіе раз- богатѣли еще больше? Почему община, при всемъ своемъ желаніи, не могла дать обѣднѣвшимъ семьямъ больше средствъ къ существованію, чѣмъ дала? Очевидно, эти вопросыуже совершенно ииого свой- ства и съ раздѣлами ничего общаго не имѣютъ. Толкованіеже деревенскихъ ста- риковъ не боьшне, какъ хватаніе за со- ломенку утопающаго человѣка: вѣдь, для матеріальнаго достатка все же легче удер- жать семыо не въ раздѣлѣ и потребовать отъ нея безпрекословнаго повиновенія, чѣмъ измѣнить условія, гнетущія кресть- янскую общину. „Надо судить по человѣ- честву!“ какъ говоритъ какой-то герой Островскаго. ГЛАВА V. Распредѣленіе общинной земли. На другое утро, усѣвшись, по обыкно- венію, „за кипяточкомъ“, мы съ дѣдомъ Матвѣемъ собесѣдовали о „мышеяди“ и „просорѣ“. Такъ какъ мнѣ прежде всего необхо- димо было познакомиться съ самыми не- обходимыми предварительными данными о нашей деревенькѣ, то я и повелъ разго- воръ съ дѣдомъ въ такомъ родѣ. — Скажи мнѣ, дѣдушка, сколько у васъ въ деревнѣ душъ считается, сколь- ко дворовъ, сколько земли, лѣсу? — Дворовъ я тебѣ скажу—24, а душъ, скажу—въ наличности клади такъ—64, а насчетъ земли одно тебѣ могу сказать: было, братецъ, когда-то много, а теперь— маловато-таки. — Да вы на какихъ правахъ владѣете землей? — Нарѣзка намъ была, нарѣзано въ собственность. Раньше-то мы были па- тріаршіе; въ нашей деревнѣ конюшни па- тріаршія стояли. Давно ужъ это. Я вотъ не запомню. Потомъ переписали насъ въ экономическіе, а теперь государственны- ми считаемся. — Такъ сколько же у васъ земли на душу приходится? — Не знаю, какъ тебѣ сказать,—от- вѣтилъ задумчиво дѣдъ, и по лицу его нельзя было понять, дѣйствительно ли онъ и самъ не знаетъ, или не хочетъ ска- зать. — Такъ какъ же это ты не знаешь? — Да, вѣдь, какъ ее считать!..А ду- мается и то, что наговоришь тебѣ сдуру, наврешь себѣ на шею... А тамъ и ищи виноватаго!.. — Такъ ты мнѣ, значитъ, не довѣ- ряешь? — Отчего бы... Кажись, ты человѣкъ хорошій... Только учены мы оченно, такъ теперь ужъ и въ дѣло, и не въ дѣло— сумнѣваешься. — Ну, хорошо. Послѣ скажешь, когда я побольше у васъ поживу, когда лучше меня узнаешь... А какъ же вы учены были? — Да были... Вотъ нарѣзка была, спра- шиваютъ,—укажи, вишь, чѣмъ владѣли.., Мы сдуру и давай указывать. Ну, и под- рѣзали! Эва ли машину какую землищи от- хватили!.. Ато было вотъ какъ, другъ мой сладкій: пріѣзжаетъ къ намъ въ волость чиновникъ, вотъ, что ты же, и давай всѣхъ опрашивать, кто какимъ ремесломъ промышляетъ. Мы это тоже сдуру давай валить: я, молъ, плотникъ, а я, молъ, серновщикъ!.. Мы, молъ, люди вострые! Еще въ похвальбу одинъ супротивъ другого пошли, а онъ, братецъ, сидитъ