b000002166

дитъ!... Онъ вотъ тебѣ еще пѣсню когда- нибудь споетъ!—сказалъ Вася. — У него ужъ невѣста есть!.. Дѣвка въ три обхвата! — замѣтилъ подростокъ съ пятномъ на щекѣ, и ввернулъ, кста- ти, порядочную дозу сальности. Рыбакъ сконфузился совсѣмъ и спря- тался за спины дѣвочекъ. — Вонъ у насъ идолъ-то главный! Только двое у насъ и есть бунтовщиковъ на всю деревню: быкъ да Алешка Гор- деевъ!—вскрикнулъ подростокъ, указы- вая мнѣ на показавшагося на концѣ де- ревни здороваго, лохматаго мужика. — Собакинъ! въ самый разъ прозва- ли... Ему другого имени нѣтъ! — Бодунъ! Мальчики захохотали и стали слѣдить за мужикомъ. — Смотри, то ли не быкъ!—говорили мнѣ ребятишки, наперерывъ:—вишь, бур- читъ!.. Острожный!.. Ежели выпьетъ — хоть на цѣпь сажай! Только и спасенья. — Онъ изъ братьевъ Гордѣевыхъ? Хо- лостой? — Какое холостой! Хозяйный... Двѣ дѣвчонки у него. Изба большая, новая... Вишь, строится... — Чего же онъ балуется? — А такъ вотъ: били мало въ моло- дости... Ну, братъ двоюродный, Петръ- то Сысоичъ, богатъ... Защиту въ немъ себѣ видитъ... Ыедавно мужика одного прибилъ, просто въ лоскъ положилъ въ кабакѣ... Мужикъ, ежели выпьетъ, со- всѣмъ дуракъ станетъ... А этотъ—звѣрь- звѣремъ... — И трезвый такой же? — Трезвый онъ—баранъ! Совсѣмъ ба- ранъ!.. — Трезваго его хоть на поцѣпкѣ води! — Трезваго мы его не боимся. — Изъ трезваго изъ него—веревки вей! И въ доказательство своихъ словъ, ре- бятишки стали звать Собакина къ намъ. — Собакинъ! Алексѣй!.. - кричали они: —иди скорѣй!.. Баринъ съ тобой знако- миться хочетъ... Хочетъ тебя табакомъ угостить. Собакинъ, шедшій до этого посрединѣ улицы, наклонивъ внизъ лохматую голо- ву, остановился, посмотрѣлъ и повернулъ въ нашу сторону. Дѣйствительно, онъ смахивалъ на быка. Здоровый, мускули- стый, съ шапкой рыжихъ кудрявыхъ во- лосъ и рыжей бородой, съ красными опухлыми щеками—онъ напоминялъ мяс- никовъ, или тѣхъ купеческихъ молодцовъ, которые замѣняютъ собою церберовъ за- москворѣцкихъ хоромъ. Онъ былъ въ красной рубахѣ, босикомъ. Рубахунаду- валъ ему подмышками вѣтеръ, отчего онъ казался еще толще. Въ волоса ему за- стряло сѣно. Глаза были заспаны. — Кто меня Собакинымъ кричалъ? — спросилъ онъ ребятишекъ.—А? Ребятишки разсыпались въ разныя сто- роны, только Вася да подростокъ сидѣли степенно со мной. — Ахъ вы, сивые черти!.. Нѣтъ у ме- ня что ли крещенаго имени? Попадитесь мнѣ подъ руку, задамъ выволочку—толь- ко клочья полетятъ!.. Въ послѣднихъ его словахъ уже не слышалось ни малѣйшаго гнѣва. Ребя- тишки снова обступили гурьбой, а Алек- сѣй, конфузливо почесывая лохматку, подсѣлъ ко мнѣ. — Ваше благородіе, извините... Пьянъ вчера былъ... Гдѣ у васъ мужики-то всѣ?—спрссилъ онъ ребятишекъ. — Заспалъ!.. Лови ихъ, мужиковъ-то!.. Храпунъ!.. Вѣдь, тебябудили, лѣшаго... Дѣдъ Матвѣй съ оглоблей ходилъ—воро- чать-то тебя... — Ахъ, драть бы тебя... заспалъ! Да ну ихъ къ лѣшему, ваше благородіе! Ни- какого резонту нѣтъ въ наши обчествен- ныя дѣла встрѣвать... Спишь, али не спишь—все однацѣна... Позвольте, ваше благородіе, папироской одолжиться... Я далъ ему папироску. Онъ посмотрѣлъ вдоль улицы—и не рѣшился закуривать. — Кури, кури, мы не скажемъ,—за- кричали ребятишки: — никого нѣтъ изъ мужиковъ-то! Покури ужъсъ бариномъ-то. — А тетка-то Аграфена, — замѣтилъ одинъ мальчикъ. — Гдѣ?—спросилъ Алексѣй. — Вонъ, вонъ она!.. Вонъ! глядитъ изъ окна!.. Алексѣй взялъ папироску въ кулакъ и ушелъ курить на задворки . Ребятиш- камъ опять веселье. Хохотъ. Оказывает- ся, что у нихъ въ деревнѣ курить „не въ п ривычку“, и никто не куритъ,кромѣ Алексѣя. И Алексѣй, бородатый хозяинъ, отецъ семейства, куритъ на задворкахъ гдѣ-нибудь, присѣвъ на корточки, какъ школьникъ. Я думалъ, нѣтъ ли у нихъ на этотъ счетъ какого-нибудьприговора, не положены ли какіе-нибудь штрафы. Оказывается, ничего подобнаго нѣтъ. А такъ — „не въ привычку“, „засмѣютъ“, „Аграфеназастыдитъ“ ... Своего родатре- бованіе общественнаго приличія.