b000002166

побойчѣе, старички, побойчѣе!— прикри- кивалъ онъ. — Много ужъ время-то... Вишь, смеркается. Пиману пришлось сѣсть рядомъ съ Ма- кридіемъ; онъ, попрежнему, широко-от- крытыми глазами смотрѣлъ предъ собой. Макридій сердито старался глядѣть въ сторону отъ него. Мужики-хозяйчики съ кудрявыми бородками только мелькомъ взглянули на „мірскихъ людей" . Никто никому не сказалъ ни слова. Томительно- медленно подходили старики и ставили кресты, подгоняемые теперь Евтропомъ Малымъ. — Считай кресты,—сказалъ кто-то. —Ш е сть десятковъ,— черезъ минуту произнесъ одинъ изъ благообразныхъ му- жиковъ съ кудрявою бородкой. — Будетъ! Довольно! — Будетъ! За глаза!—подхватила толпа. Мужики съ кудрявыми бородками под- нялись. — Макридій, гдѣ печать? — спросили они. — Н е дамъ! —вдругъ, сверкнувъ гла- зами, отрывисто выговорилъ Макридій и отвернулся къ окну. — Ты чего? Ты чего, голубь? — нале- тѣли на него оба Евтропа, сердито задви- гавъ своими большими бровями.—Не твою дурью голову несутъ!.. Не твою! Ты еще этого, дурья голова, заслужи! Мужики съ кудрявыми бородами хитро улыбнулись и стали искать что-то въ бож- ницѣ. Они скоро зажгли огарокъ сальной свѣчки и стали коптить отысканную пе- чать. — Мое слово было сказано!— выкрик- нулъ не своимъ голосомъ Макридій и, вскочивъ, бросился въ народъ, къ вы- ходу. — Н у, обойдется! — проговорили ему вслѣдъ. — Еще прочесть?—спросилъ одинъ изъ благообразныхъ мужиковъ Пимана. — Нѣту... Къ чему?.. Дѣло знамое... Дѣло мірское... А какъ прописано—вамъ лучше знать,—разомъ проговорили „мір- скіе люди“. — П олучите! — сказалъ тотъ же му- жикъ, тщательно свертывая приговоръ и передавая Пиману. Всѣ благообразные мужики-хозяйчики внимательно посмотрѣли на „мірскикъ лю- дей“ и во взглядѣ ихъ сказалось одно: „Все равно... ничего не выйдетъ!..“ Пи- мана опять было на мгновеніе озарило сознаніе ужаса того пути, на который онъ вступалъ. Но затѣмъ онъ тотчасъ же, вмѣстѣ съ Сысоемъ и Ермиломъ, сталъ креститься и взялъ въ руку приговоръ. Всѣ сидѣвшіе зачѣмъ-то поднялись. Тол- пившійся народъ въ избѣ притихъ. Какъ вдругъ пьяный кутила сорвался съ лавки и повалился народу въ ноги. — Голубчики!.. Православные!.. Про- стите... меня, окаяннаго, пьяницу!.. Бого- хульникъ я! звѣрь!.. Въ содомскій грѣхъ впалъ!.. Казните меня, пьяницу! Бога за- былъ! Забылъ, православные!—причиталъ онъ, рыдая навзрыдъ и ползая по гряз- ному полу. Волоса у него всклокотились, по красному лицу потоками лились слезы и потъ.—Казните меня!.. Казните!.. Вотъ все берите, все берите, старички... На- те!—кричалъ онъ, вскакивая и выбрасы- вая на столъ изъ кармановъ скомканныя кредитки.—Все отдамъ... Богу пойду мо- литься, пьяница!.. — Обожрался! — сказалъ кто-то изъ толпы. — А неправота-то сказывается... — Н у, завра проспится, не то загово- ритъ... Изъ-заденегъ въ петлю полѣзетъ. — А все вотъ, должно, какъ правоты- то нѣтъ... — Хозяинъ, поѣдемъ!.. Вакула Пе- тровичъ, поѣдемъ!.. Что хозяйка скажетъ? Нутка-сь, какія дѣла: деньги бросаешь!.. Ай-ай-ай! — говорилъ какой-то мужикъ, беря купца подъ мышки. Но что было съ купцомъ дальше—Пи- манъ уже не зналъ. Вся толпа съ шум- нымъ говоромъ хлынула къ двери, увле- кая за собою и ходоковъ, и благообраз- ныхъ мужиковъ, и легендарныхъ стари- ковъ. ІV. Помнитъ Пиманъ, какъ изъ сборной избы съ прежнею суетливостью повели ихъ Евтропы опять на сборное мѣсто, къ дергачевскому „дубу маврійскому“. Были сумерки, толпа рѣдѣла. У сборна- го мѣста на бревнѣ опять сидѣли ста- росты, вытчики, мѣрщики... Опять что- то выкликалъ Евтропъ Длинный... Опять что-то имъ здѣсь объясняли, долго и об- стоятельно говорили о городѣ, объ адво- катахъ, совѣтовали разыскать Филаре- тушку, говорили о Питерѣ, о сенатѣ... Потомъ опять что-то выкликалъ Евтропъ Длинный, кричалъ: „Приберечь, прибе- речь надо! Случаи бываютъ!“ послѣ чего ихъ опять повели въ сборную избу.