b000002166

безпечно чехардою играли, какъ будто желая пришедшимъ гостямъ показать свою ловкость. Старики и старухи, молча сидя у костровъ и широкимъ размахомъ кре- стясь, жевали скудныя крохи. Изъ хозя- евъ иные еще доѣдали ужинъ, другіе жъ врастяжку лежали между колесъ. Вдали лошадей силуэты чернѣли... У послѣдней только телѣги толпился народъ любопыт- ный, прибѣжавшій изъ деревень. Были тутъ люди всякаго пола и возраста. Молча стояли они, запрятавъ руки въ карманы, и кому-то внимали, изрѣдка только разсказъ прерывая короткимъ во- просомъ. Предъ ними, близъ котелка, въ кото- ромъ варился картофель, стоялъ высокій, костлявый, въ старой шинели, сѣдой ве- теранъ. Былъ онъ дряхлъ и глаза у не- го постоянно слезились, но держался все еще выправки, бравой и строгой; ще- тиной торчали усы и небритый давно под- бородокъ. Одѣтъ онъ хоть въ рубищѣ жалкомъ, но, видно, былъ всѣхъ ве- селѣе. Бойко лилась его рѣчь, свѣтло и радушно глядѣли глаза, и часто всѣ его кости, казалось, плясали, когда го- ворилъ онъ или громко самъ лсе смѣялся разсказу. Такъ былъ онъ неунывающъ, и бодръ, и вѣрой проникнутъ, какъ будто Израиля велъ въ обѣтованную землю, гдѣ молочныя рѣки текутъ, гдѣ теплое солнце весь день не заходитъ, гдѣ жатва сби- рается дважды, гдѣ правда, довольство, свобода... Видно, что путникамъ былъ онъ немалой утѣхой въ длинномъ пути, такъ какъ доселѣ они не скучали, можетъ быть, въ сотый разъ уже слушая эти разсказы, и многіе, тутъ же собравшись, слушали молча. Близъ котежа, у огня, тихо прижавшись другъ къ дружкѣ, двѣ дѣвочки сладко дремали подъ эти раз- сказы. Но какъ будто стыдясь заснуть при народѣ, пока ихъ дѣдъ говорилъ, вдругъ просыпались и долго терли паль- цами глаза. — П ольшу мы воевали,—говорилъ ста- рикъ, обводя всѣхъ радушнымъ взгля- домъ.—Тоже вотъ было... Тяжко жилось тамъ народу. Мы ужъ люди вольные бы- ли, а они все еще проживали при барахъ... А бары у нихъ были не нашимъ чета... Что нашъ баринъ!.. Супротивъ ихнихъ, нашъ баринъ такъ... дворецкій... Все одно, что по-ихнему шляхта... Баринъ же былъ у нихъ панъ ясновельможный... Такъ вотъ какъ: у насъ былъ баринъ одинъ, у нихъ же и подъ барами баре стояли: сами лакеи барскаго званія бы- ли... Народъ же. и близко къ барскимъ хоромамъ не смѣлъ подходить, не то что сапогъ господину почистить! Рабъ былъ, хлопъ, быдломъ его прозывали: по-нашему просто, значитъ, скотина... Какъ скоти- н ажъ и пилъ онъ, и ѣлъ... Не знавалъ ни хаты своей, ни земли. Изо дня въ день шляхта гоняла его на работу къ панамъ. А паны—такъ тѣ и говорить съ нимъ гнуша- лись... Быдло—одно... Толькокрестьянина Богъ не покинетъ... Заслышали хлопцы, что царь даровалъ намъ свободу. Ожили духомъ—и ну бунтоваться. Выбрали тутъ ходоковъ и къ самому государю посла- ли... „Что, говоритъ государь, вамъ, братцы, надо?“—„Да вотъ, говорятъ, го- сударь, бунтоваться хотимъ, тяжко намъ жить у господъ, тяжко безъ правды и воли намъ жить... Просимъ тебя, госу- дарь, окажи намъ великую милость: дай намъ своего короля, чтобъ у него мы за- щиту нашли отъ шляхтыи пановъ... Нѣтъ у насъ короля, чтобъ стоять за кресть- янскій народъ, чтобъ далъ намъ свой хлѣбъ, скотъ свой и хату!..“—„Хорошо, говоритъ русскій царь, вашему правому дѣлу я помогу... Только не дамъ я вамъ своего короля, а вы мнѣ покоритесь... Со- гласны?"—„Какъ не согласны! кричатъ,— да мы всею душой, только дай намъ за- щиту отъ пановъ!“—„Ну, царь, говоритъ хорошо; коли такъ, ступайте домой, со Христомъ, а я пришлю къ вамъ свое храброе войско...“ Вотънасъ и послали... — Кого жъ воевать? — А пановъ. Ну, и пошли мы: дума- емъ, самихъ Богъ порадовалъ волей,на- доть и за другихъ постараться... Всѣ, вѣдь, одни, мужики-то, на свѣтѣ: другъ для друга надо ль стараться? Тоже и на- родъ помогаетъ народу. — Ну, какъ же вы тамъ воевали, слу- живый?—кругомъ раздавались вопросы.— Чѣмъ кончилось дѣло? — Война была, братецъ, особаго рода: солдатъ воевалъ съ господами... Войны такія не часто бываютъ... За весь вѣкъ и самъ я одну только видѣлъ. Вышлютъ насъ роту, рощу облавить: оцѣпимъ, да словно бреднемъ и выудимъ рощу... И что же, братцы: все баре, все вьюношь одна молодая... Погонимъ конвоемъ, ша- гаютъ такъ храбро, пѣсни поютъ на сво- емъ языкѣ; а Варшавой погонимъ—паньи изъ оконъ имъ машутъ платками, броса- ютъ цвѣты, другія—матери, можетъ, аль сестры — плачутъ... Жалко... Вьюношь