b000002166

Графъ что-то хотѣлъ сказать, быть мо- жетъ, порѣзче, но замялсяи промолчалъ. — А дурака въ народѣ стало, что ни часъ, все больше, ошалѣлымъ народомъ хоть прудъ пруди...А за ошалѣлымъна- родомъ кабакъ растетъ!.. Ошалѣлый на- родъ гуляетъ, а хорошему человѣку житья нѣтъ... Вотъ они , энти самыепо- рядки-то... А барину что! Барину мужикъ только деньги принеси—онъ ему все до- зволитъ... Онъ все распуститъ... Ему умнаго мужика не надо... Но тутъ Графъ опять промолчалъ. — Что же вы... Вы вотъ умный чело- вѣкъ... Что же вы только разговоры раз- говариваете, а дѣла не дѣлаете?.. Зачѣмъ вы въ волость грабителей напустили?.. Сами бы дѣлали,—сказалъ юноша. — Дѣлали мы... Ха-ха! дѣлали!—за- хохоталъ Графъ, подмигивая гостямъ, какъ будто имъ была извѣстна вся таин- ственная исторія этихъ „дѣлъ“. И всѣ гости увѣренно и тоже посмѣи- ваясь закачали утвердительно головами. — Ничего вы не дѣлаете... Только ба- рышничаете... Торговлей... — Что жъ торговля?.. Торговля—дѣло спокойное... Мы не грабимъ... А коли са- мо въ руки течетъ, такъ не дуракъ я промежъ пригоршней пропускать... А не дѣлаемъ, такъ, значитъ, и не зачѣмъ, по- чтенный... Не та намъ расцѣнка, чтобы мы стали дѣлать... Цѣна не та-съ,—все внушительнѣе, но и таинственнѣе на что- то намекалъ Графъ.—По этой цѣнѣ мы не ходимъ-съ: себѣ дороже, почтенный! — повторилъ Графъ, все больше и больше иронически посмѣиваясь и начиная позѣ- вывать. Въ концѣ разговора Петръ тихо всталъ и ни для кого незамѣтно прошелъв ъ со- сѣднюю комнату, гдѣ сидѣли гостьи вкругъ самовара и жены Митродора. Онъ замѣ- тилъ Аннушку, которая придвинула стулъ за дверь и изъ этой засады пристально вглядывалась въ Петра, въ Графа, во всѣхъ этихъ „умственныхъ людей“. - Давно бы вы, Петръ Вонифатьичъ, къ намъ пожаловали... Пускай они тамъ разговариваютъ по-сурьезному!—сказала жена Графа.—Не все въ сурьезъ жить, когда-нибудь и чай надо пить да орѣхи грызть. — Я не разговаривалъ, — отвѣтилъ Петръ. — И лучше. Посидите-ка съ нами. Петръ неловко подошелъ къ Аннушкѣ, видимо, пересиливая себя. — Что это вы... разговоры слушаете?— спросилъ онъ ее тихо. — А что?Али намъ ужъ, деревенскимъ дуракамъ, умныхъ людей и послушать нельзя?—вспыхивая румянцемъ, отвѣтила Аннушка. — Да нечего слушать... Вѣдь, это такъ, разговоры. Митродоръ Васильичъ отъ скуки больше... — Можетъ быть, вамъ отъ скуки, а намъ въ новинку. — Кажется, вы въ недавнее время кого- то журавлями обозвали?—пошутилъ Петръ и исподлобья смотрѣлъ на Аннушку на- чинавшими блистать глазами. — Съ досады, — отвѣтила Аннушка, взглянувъ на него такими же блестящими глазами. —Очень ужъ вы надменны... Очень вы насъ ужъ за ничто почитаете, дере- венскихъ. — И въ деревнѣ есть люди всякіе,— проговорилъ Петръ, плохо вдумываясь въ свои слова. Въ эту минуту онъ былъ весъ поглощенъ чѣмъ-то, охватившимъ все его существо; онъ чувствовалъ, какъ у негоь начинало сильно биться сердце, какъ кровь горячимъ потокомъ переливалась то въ груди, то въ спинѣ, вотъ она бросилась въ лицо, подступила къ глазамъ. Онъ самъ чувствовалъ, что его глаза блестѣ- ли... Въ немъ загоралась страсть при видѣ этой красивой, здоровой, черново- лосой дѣвушки, у которой алая кровь го- рячо проступала сквозь смуглую кожу. Петръ отмахнулъ со лба волосы и съ не- привычнымъдля себя оживленіемъ сказалъ, сдерживая голосъ: — Желаете прокатиться въ шарабанѣ? У меня конь хорошій. — Желаю,—стыдливо выговорила Ан- нушка. — Я приготовлю... А вы соберитесь... — Хорошо. Петръ, въ волненіи, раскраснѣвшись, отыскалъ свою фуражку и незамѣтно вы- скользнулъ изъ избы. Аннушка, вся пунцовая и тоже взвол- нованная, стыдливо подошла къ матери и тихо ей что-то шепнула. Катерина Петровна таинственнымъ взглядомъ обмѣнялась съ женой Графа, обѣ улыбнулись. — Ступай... что же! — сказала Кате- рина Петровна тихо дочери. —Только ты постепеннѣй держись. Вѣдь, здѣсь—не у насъ... Здѣсь на все смотрятъ... Своихъ не срами... Ты больно востра, вѣдь... Аннушка неторопливо одѣлась, какъ